его светлость был прям до грубости. – Так что все к лучшему. По крайней мере, мошенник будет наказан. Он, кстати, составит чудную компанию бывшему казначею. Сегодня все прохиндеи получили замечательный урок: какой бы юркой веревочка не была, а конец все равно найдется.
Подавальщики шустро заменили блюда на верхнем столе, и все принялись за еду. Едва Анрион попробовал первое блюдо, поморщился и воскликнул:
– Стоп! Это есть нельзя! – и приказал позвать придворного мага.
Тот явился сразу и получил приказ немедля проверить все блюда на предмет отравы. Только что принесенные блюда унесли, и верхний стол остался пустым. Обескураженная герцогиня хотела было, извинившись, закончить ужин, оставив голодными придворных и своих родных, но с нижнего стола к ним приплыли наполовину полные блюда, и голодные мужчины быстро расхватали остатки по своим тарелкам.
Герцогине и ее фрейлинам тоже досталось по небольшому кусочку, и все принялись за еду, впервые в жизни вынужденные довольствоваться столь малым количеством пищи. Принесли десерт, Анрион проверил его и счел вполне съедобным. На этот раз после трапезы на столе остались лишь пустые блюда с такими же подчищенными тарелками, чего ранее не бывало.
В конце ужина герцогиня громко извинилась за неудобства, причиненные едокам вороватым поваром и собственным недосмотром, и попеняла на то, что никто из тех, кто изо дня в день ел невкусную дешевую еду, не сказал ей об этом.
Уже в своих покоях герцог заметил опечаленной жене:
– Как ты полагаешь, эти несчастные, моримые голодом придворные стали бы жаловаться тебе на то, что их плохо кормят? Ведь считалось, что еда одинаковая и на верхнем, и на нижнем столах.
– Ах, я так расстроена, что плохо соображаю, что говорю. Но что там с подаными нам блюдам? Они в самом деле отравлены? – с содроганием спросила она у вернувшегося от мага сына.
– Смотря как смотреть, – не слишком понятно ответил он. – Просто в них был добавлен вызывающий расстройство желудка порошок. Умереть никто бы не умер, но несколько пренеприятных дней нам были бы обеспечены.
– Но что это за безобразие? Кто это сделал? И для чего? – среди родных не было надобности сдерживаться, и герцогиня притопнула ногой, крепко сжав руки в кулаки.
– У нас явно есть враги! – пафосно провозгласила графиня Ванская. – Если они смогли подсыпать в нашу еду такую гадость, то смогут подсыпать и настоящую отраву. – И тогда мы все умрем!
– У вас, тетушка, на руке перстень с определителем ядов, так что от отравы вы уж точно не умрете! – с неожиданной жесткостью сказал Анрион.
– Да, – Эльза и не думала отпираться, – но ведь сегодняшний порошок он не определил! Я положила себе на тарелку изрядный кусок и не попробовала его только чудом!
– Потому что яда в еде не было. Подумаешь, прочистили бы желудок, только и всего. Некоторые знахари считают, что это очень даже полезно, – Анрион со странным подозрением посмотрел на графиню. – К тому же из-за сегодняшней путаницы мы получили вовсе не предназначавшуюся нам еду.
– А для кого же тогда ее готовили? – герцог-старший внимательно рассматривал лежавшее перед ним донесение, хмурясь и почесывая переносицу указательным пальцем. – Крыс решили травить, что ли? Так чего б они этим добились?
– Нет, пытались отвадить заведшегося на кухне вора, – Анрион пристально следил за графиней, что прохаживалась слишком уж близко от герцога, мельком заглядывая в читаемую им бумагу. – Отец, давай пройдем в кабинет, чтоб не мешать дамам, – предложил он, хотя ничего подобного прежде не делал.
Согласно кивнув, герцог-старший свернул донесение и вместе с сыном вышел из комнаты.
Оставшись одни, женщины немного помолчали. Потом графиня тихо простонала:
– О, похоже, мне перестали здесь доверять! Никогда прежде мужчины не выходили, чтоб обсудить свои дела.
– И зря, – герцогиня была сегодня на редкость в дурном расположении духа и не выбирала слов. – Почему-то сказанное здесь исключительно для своих немедля становилось известно всему двору. Интересно, кто так небрежно выдавал наши тайны? – и она в упор посмотрела на краснеющую сестру.
Та принялась энергично обмахиваться веером из желтоватой слоновой кости, пытаясь скрыть неловкость.
– Естественно, я рассказывала об этом сыну! Он же должен был знать!
– Он ничего не должен был знать! – сердито возразила ее светлость. – Он всего лишь граф! И не входит в герцогский совет!
– Вот именно! – Генриетта обиженно закатила глаза. – Всего только граф! Хотя ты – герцогиня и уж могла бы позаботиться о более высоком статусе единственного племянника! Что бы сказал об этом наш дорогой папенька!
Генриетта, доведенная до белого каления предыдущим инцидентом, не стала больше скрывать свои чувства, щадя единственную сестру:
– Наш отец, маркиз Парванский, был прямым человеком и наверняка был бы против вручения твоему жениху-виконту титула графа. Хотя, если б твой муж остался жив, а не столь безрассудно погиб на охоте, то по моему ходатайству получил бы титул маркиза. Но твоему беспутному сыну дать более высокий титул совершенно невозможно. Это вызовет волнение среди аристократов, и не только среди них. В то время, когда настоящие герои из простолюдинов получают всего лишь ненаследственное дворянство, раздавать титулы кому попало только потому, что он одной со мной крови – это чересчур!
– Кому попало?! – графиня пошла красными пятнами. – Как ты могла так сказать о моем сыне?!
Герцогиня решительно сменила тему разговора.
– Что мне делать с нашими непредсказуемыми гостьями? – ее светлость в тяжелом верхнем парчовом платье с множеством пышных нижних юбок, поддерживаемых кринолином из китового уса, выпрямила спину и чинно сложила руки на коленях.
В любых, самых чрезвычайных ситуациях она старалась вести себя так, как положено правительнице, тщательно пряча свои истинные чувства.
Ее старшая сестра, наоборот, никогда не скрывала свое настроение, менявшееся у нее быстрее, чем ветер в поле. Вот и теперь она металась от стены к стене, размахивая руками и то и дело поднося к носу флакончик с ароматической солью, призванной поддержать ее в столь бедственном положении.
– Что с ними делать? – она не понимала беспокойства сестры. – Ты же герцогиня, что хочешь, то и делай. – В ее плаксивом голоске явственно слышалась зависть. – А вот как быть мне? Как защитить от этих ужасных созданий собственного единственного сына? Они же женят его на себе, не успею я и глазом моргнуть!
– Что-то я не заметила в них подобного рвения, – проворчала ее светлость, стараясь не следить за рваными метениями сестры, у нее от этой показушной нервозности начиналась мигрень. – Уж скорее наоборот, они тоже жутко недовольны этим невесть откуда взявшимся договором.
– Это просто притворство, – безапелляционно заявила графиня, не верящая, что кто-то может добровольно отказаться от ее во всех отношениях замечательного сыночка. – Вот поверим мы в это, успокоимся, и тут-то они его и сцапают.
Она ожидала услышать от сестры заверения, что этого никогда не будет, но та произнесла убийственное:
– Хорошо бы. По крайней мере не пришлось бы больше краснеть за родного племянника, позорящего герцогский род.
Эльза нелепо выпучила глаза, приложила обе ладони к шее, будто собираясь задушить сама себя, и, задыхаясь, возмущенно запротестовала:
– Что ты говоришь? Когда это он позорил твой род?
– Постоянно! – Генриетта твердо взглянула в лицо сестре. – Каждый раз, когда мне докладывают об очередном безобразном кутеже твоего сыночка, мне отчаянно хочется выслать его из столицы, как этого и требует мой супруг, но я отговариваю его, опасаясь твоих слез. Не хочу приносить тебе еще одно горе, в твоей жизни его и так было достаточно. Но если Криспиан не станет вести себя как положено аристократу его положения и далеко уже не юного возраста, мне все равно придется дать согласие на его опалу. Так что его женитьба будет очень даже вовремя.
– Если ты припомнишь, то твой сыночек тоже участвует во всех оргиях моего сына! – графиня тоже выпрямилась и ответила герцогине не менее холодным взглядом.
Та удрученно кивнула.
– Вот это-то и плохо! Эрнольд считает, что Криспиан очень плохо влияет на нашего сына, и я в этом с ним полностью согласна! Так что, если племянника отошлют в какое-то дальнее имение, это пойдет всем только
