Гриба прыгнула к Финисту. – Эй, соколик! Искусственного дыхания не будет, даже не мечтай! Помниться, кто-то просил ледышек за пазуху в следующий раз, когда будем тебя будить! Вот видишь, мечты сбываются!
Она начала колотить по щекам Финиста своими тонкими ручками.
Тот начинал медленно приходить в себя.
Я же нависла сверху, мерно покачиваясь над богатырским телом.
Ясный Сокол открыл глаза, Гриба облегченно выдохнула, когда он сфокусировал взгляд на ней.
– С добрым утром! – почти ласково произнесла она.
Финист моргнул и перевел взгляд на меня.
Глаза тут же расширились от ужаса.
Он вскочил, подхватывая на руки Грибу с колобком, и рванул в сторону за кубы.
– Спокойно! – завизжала Гриба. – Это Змеина! Ей пришлось обратиться!
Финист с выражением полного ужаса выглянул из-за куба. Всмотрелся в меня.
Я все так же мерно покачиваясь, не мигая разглядывала богатыря. Стресс явно шел ему на пользу – он на глазах теплел, а сердце колотилось словно бешеное, разгоняя кровь. Не электрошок конечно, но вышло не плохо для реанимации.
Оставалось проделать такой же фокус с царевичами и найти Вихря.
За него сердечко болело особенно сильно.
Нет ничего хуже неизвестности.
Может, Гриба слукавила, и его нет в этом зале?
– Теперь царевичи! – бодро сказала Гриба. – Побыстрее – а то Соловей очнётся!
– Г-х-хде Вих-х-хрь? – шипела я.
– Царевичи! – упёрлась Гриба. – Сначала живых!
Змеиное сердце пропустило удар.
Я мотыльнула хвостом так, что остатки ледяного куба Финиста брызнули осколками.
– Соберись!
Безумной стрелой я рванула по залу, в поисках, но ничего не нашла. Ни тепла, ни дыхания… В этой ярости я раскрошила кубы, которые сдерживали Ивана и Елисея, и еще с десяток тех, что просто попали под хвост.
– Где Вихрь! – продолжала бушевать я, нависая над Грибой, ведь она точно что-то знала и видела.
Видел похоже и Финист.
– Царевна, – обратился он, явно понимая мою реакцию по своему. – В этом нет вашей вины. Но обернитесь… похоже, Гриба права.
Я резко извилась, чтобы посмотреть туда, куда указывал богатырь. Там высился очередной куб, такой же как и все. Но пустой… по крайней мере так казалось. Ведь он был равномерно холодным, если не присматриваться. Но змеиный взгляд не улавливал ничего в толще льда.
Тогда я приблизилась к кубу, возвращая себе человеческое зрение, но не тело.
При взгляде внутрь захотелось выть. Захотелось уничтожить все, что я здесь было. Убить Соловья, обратить в камень и пепел! Потому, что Вихря он не просто вморозил – он сделал это с особой тщательностью.
Если мне, Финисту и царевичам хотя бы голову снаружи оставил – видимо желая, чтобы мы подольше мучились, замерзая.
То Вихря эта тварь явно испугалась – иначе как объяснить то, что внук бабы Яги был заморожен от ног до головы. Даже без возможности дышать.
– Ему уже ничем не поможешь, никто не выживет без воздуха так долго, – долетели до меня слова Грибы. – Ты прости, царевна, что я не сказала сразу…
Хотелось выть. Хотелось разбить всё вокруг, чтобы этот ледяной ад рассыпался в прах. Но я сцепила змеиные зубы, чувствуя, как челюсти сводит от напряжения.
Медуза ведь что-то знала, моя мать никогда не делала обычных подарков.
И я накинула змеиные кольца на куб с Вихрем, собираясь вытащить его из ледяного плена, а потом и из Нави!
Это куб не поддавался дольше остальных, но я была слишком зла, чтобы сдаться.
Лед треснул.
Бездыханное тело Вихря выпало из него, словно кукла. Я обвила его кольцами, чтобы перетащить к остальным.
Там уже приходили в себя Иван и Елисей. Последний был особенно слаб, местами синюшен, и если бы не обстоятельства – я бы придушила его прямо здесь сама.
– Уходим! – распорядилась Гриба. – Снаружи ждут лошади. И мне бы не хотелось проверять наше везение и дожидаться Соловья.
– А как же золото? – внезапно пискнул Елисей, как будто у него вообще было право говорить после произошедшего.
Разъяренная я в гневе нависла над его ненавистной тушкой.
– Ого, царевна! – присвистнул Финист. – Оказывается, вы еще и как кобра надуваться умеете! Не знал…
Да что там, я сама не знала, что так умею. Но отчаянные времена проявляли во мне отчаянные таланты.
– На вых-х-ход, – прошипела, в упор глядя на Елисея. – А то я уже очень сильно жалею, что решила вас спасать! Оч-чень Сс-сильно… ж-жалею!
Финиста дважды уговаривать не пришлось, подхватив Грибу он принялся подгонять двух нерадивых царевичей вперед.
Я же понимая, что лишних рук и сил ни у кого нет, осталась в змеиной ипостаси.
Тащила наружу Вихря.
Мой план был прост.
Выбираемся, и там я уж придумаю, как вытащить его из Нави. Наверное, нужно просто одеть на него колечко, а там магия сама сработает…
Впереди тоннеля уже брезжил свет, и я рванула еще быстрее, чтобы выбраться под рассветное солнце.
Яркие лучи скользнули по чешуе, немного пригревая, и в этот момент слабый стон коснулся моего змеиного слуха.
Не поверив, я замерла.
Застыла, обернулась, нависая над телом Вихря.
Тот едва заметно шевельнулся, поморщился от солнечных лучей. Вновь застонал.
Должно быть я слишком сильно сжимала его тело, грозя переломать кости, пришлось ослабить кольца и застыв над егерем ждать, откроет он глаза или нет.
– Он что, живой? – рядом возник Финист, недоверчиво вглядываясь в лица несчастного.
– Быть такого не может, – согласилась с ним Гриба. – Никто в подобном не выживет. Может, он мертвяк?
Финист коснулся лба егеря, и озвучил то, что я и так видела.
– Вроде не холодный, не похоже на мертвяка.
По венам парня начинало разливаться тепло, пока едва заметное, но все же – Вихрь точно был жив!
Он открыл глаза медленно, всматриваясь в нависшие над ними фигуры…
Мне вдруг невероятно сильно захотелось все бросить и уползти куда-нибудь подальше, чтобы он не видел меня в этой ужасной змеиной ипостаси. Чтобы не испугался, как остальные…
— Змеина,.. – едва слышно протянул он. – А что если я скажу, что ты мне каждую ночь снишься?
– Вот это его прижучило-то… – присвиснул Финист.
— Я тебе отвечу, что эти кошмары теперь еще не скоро кончатся, — добавил Иван. — Нам теперь она всем снится будет…
– А ну заткнулись оба! – разъяренно завопила Гриба. – Лапти безмозглые!
Она и
