жемчужинки, в основном неправильной формы.
— Уже для своих детей? — спросила, усмехнувшись.
— Да. Хоть эта часть и в другой род уходит. Что останется, разделю между невестками.
Хм… ну да, мальчики ещё должны дожить до женитьбы. Что нелегко в это время.
— Не много ли тут? — спросила, разглядывая содержимое.
— Брат мой, купцом был знатным. Одно время по Хвалынскому морю[1] ходил и далече ещё. Вот отец мой и взял у него много чего на приданое. Что-то свекровь передала, да и Ратмир докладывал.
— А мне это зачем? Я-то теперь замуж навряд-ли пойду, — взглянула на Зорицу взглядом, полным сарказма. Так и хотелось добавить «ты же постаралась».
— Своей волей ушла на собственное подворье, так что должна получить причитающуюся часть.
— Могу выбрать всё что понравится? — спросила недоверчиво.
Получив согласный кивок, несколько мгновений вглядывалась в её лицо, пытаясь распознать ложь. Затем поворошила ладонью содержимое ларчика. Зачем мне это? На взгляд жительницы двадцать первого века, камушки были довольно посредственно обработаны и не впечатляли. Если только продать? Или отложить на чёрный день? Да и много ли сие стоит? Стоит узнать.
Меня неожиданно что-то кольнуло. Хм… вроде крови нет. Но что-то щиплет, когда провожу рукой. Прищурив глаза, привычно призвала «магическое зрение».
Вот-жешь! Вокруг одного невзрачного камушка мутновато-болотного оттенка крутился малюсенький вихрь из разноцветных искорок. Они меня и жалили.
Без раздумий вытащила самоцвет. В моей руке он загорелся ярким зелёным огнём, видимо доступным только моему зрению, так как не привлёк ни чьё больше внимание.
— Может что-то из яхонтов[2] возьмёшь? — спросила Всеслава упавшим голосом, с сомнением рассматривая мой выбор.
— Выбери ещё что-то… — произнесла Зорица, старательно улыбаясь. Было видно, как внутри неё идёт отчаянная борьба между прижимистостью и желанием всё-таки поступить правильно.
Не глядя я взяла ещё парочку вещиц и засунула за пояс. На что Всеслава согласно улыбнулась, а старшую матушку немного передёрнуло. Этот выбор удовлетворил всех.
Поспешила домой, хотелось понять, что такого странного в невзрачном камне и почему он жжётся. Мне даже по дороге пришлось завернуть его в платочек, чтобы не касался кожи. Казалось, соприкасаясь с моей силой, он толи поглощает её, толи как-то преобразует. Во всяком случае сильного оттока энергии как в случаях с русалкой или кикиморой я не ощущала.
А ещё мучила мысль… был ли у родной матери Любавы свой ларчик? И где он? Хоть она и не вышла из столь обеспеченной семьи как Зорица, но уж какое-то приданое должна была иметь?
Последующие несколько дней я забросила все дела и занималась только тестированием самоцвета. Увы… но никто кроме меня ничего экстраординарного не замечал. Даже Неждана удивлялась моему выбору, заметив, как много времени я «любуюсь» столь невзрачным предметом.
Наконец, устав от бесплодных попыток, присовокупила камень к другим, в моей «сокровищнице» — скромном небольшом сундучке, где хранила немногие заработанные мною деньги. Ведь скромное сбережение вернулось ко мне после экспериментов с солью.
Чтобы развеять скуку и одиночество, вновь занялась созданием цветов. Надеюсь поможет.
Дни становились холоднее, но я продолжала днём сидеть в беседке, укутавшись в тёплый платок и душегрейку. Каково же было моё удивление, когда увидела небольшую группу людей — трёх женщин и двух мужчин, входящих на моё подворье. Откуда-то материализовался Видан, с топором и чурбаком. Не помнила, чтобы он сейчас дрова рубил… Остановив его движением руки, встала навстречу гостям. Нужно же знать, чего они вообще хотят.
А «гости» вели себя странно, перешёптывались и переговаривались. Наконец, один из мужчин сделал шаг вперёд и произнёс.
— Доброго здоровичка, Любава. Всё ли подобру? Поздорову?
Получив положительный ответ и легко читаемый вопрос в моих глазах, продолжили.
— Вся община просит тебя Радогощь с нами провести!
О-как! Ты смотри! Проснулись! Вспомнили!
Хотя… После смерти Преславы к кому ещё им обращаться? Но всё равно, обидно!
Радогощь, незнакомый праздник, для людей моего времени. Если масленицу мы ещё праздновали, провожая зиму… то вот, провожать лето… и закрытие врат Ирия… когда все светлые боги покидали Явь до весны, оставляя этот мир в руках Мары… и даже закрывали за собой врата подобия рая… Не удивляюсь их приходу.
— Но я не жрица Мары! — заявила, сложив руки на груди. — И не смогу молить её о мягкой зиме.
«Гости» опять стали шептаться. И вот, тот же мужчина, вновь выступил вперёд.
— Ты отмечена богиней, а значит сможешь зажечь костры очищения и новый огонь в домах!
— Сама же желала, чтобы община на праздники звала. — Прошептал за моей спиной Видан. — Так почто сейчас хмуришься?
— Если бы не надобность правильно славить Мару… и не пришли бы! — раздражённо пробурчала в ответ. — Это и так понятно.
На что охотник лишь пожал плечами. Ну да… он тоже в этом смысле часть общины.
А славить Мару… учитывая, что она не любит восхвалений и лицемерного поклонения… та ещё проблема. Может от того, что морозная дева сама лишена эмоций? А может ещё что? Но задобрить её необходимо. Ибо из двух недель празднования, первую — прославляли уходящих богов и благодарили за собранный урожай. Тут все старались от сердца. Пекли огромные медовые пироги.
А вот во вторую… нужно было “встречать” зиму. И показать не меньшую радость её приходу.
Почему я согласилась? Не знаю. Наверное, во мне ещё осталась та часть Любавы, что отождествляла себя единым целым с этими людьми.
Первая неделя праздника действительно прошла весело. Соседи угощали друг друга пирогами, большими группа ходили в покрывшийся золотой листвой лес за последними грибами и ягодами. А в один из вечеров на берегу реки сожгли огромное соломенное чучело птицы, украшенное разноцветными перьями. Все смеялись, кричали и махали уносящимся в небо искоркам, словно действительно видели уходящих в Ирий богов.
На удивление, меня постоянно приглашали в разные дома, угощали. Юные девушки упрашивали сходить именно с ними в лес. А молодые мамочки, подходили с детьми, стараясь дать подержать на руках их отпрыска, показывая, словно хвастаясь.
Большую часть второй недели жители крепостицы заготавливали ветви рябины. Считалось, что она должна защитить жилище во время отсутствия светлых богов. Так что, вскорости они украшали почти каждую оконную раму и косяки дверей. А на отмели высились очищающие костры.
В этот раз на праздник я действительно наряжалась. Буду в центре внимания. Попросила Ратмира, чтобы он был рядом. Не знаю почему, но меня знатно колотило.
Батюшка старательно улыбался, но, когда думал, что я его не вижу, был весьма печален.
На берегу лилась песня. Как и летом, кружились хороводы. Мы с боярином шли, словно пароходы,
