class="p1">— Подгони карету туда. К проезду. Вон туда!
— К крыльцу? — присмотрелся Джонатан.
— Именно. И поставь ее поперек, Джонатан, - произнесла я, сглатывая тугой ком в горле.
Он посмотрел на карету. Потом на узкую, извилистую дорогу, зажатую между каменными вазами и густым кустарником. Потом снова на меня.
— Мадам, карета широкая. Если я поставлю её там, мы загородим проезд.
— На это я и рассчитываю. Мы должны загородить его полностью. Чтобы ни одна карета, ни одна телега, ни один всадник и, желательно, ни одна мышь не смогли ни въехать, ни выехать! — воскликнула я, отлепив мокрые волосы от лица.
Да, я сошла с ума. Наверное. Я не уверена. Но я просто так не уйду. Нет. Он меня еще не знает!
Джонатан несколько секунд смотрел на меня, оценивая безумие в моих глазах. А потом, к моей радости, его плечи расправились. Старый солдатский рефлекс взял верх над страхом.
— Так точно, мэм, - козырнул он, а я кивнула.
Глава 6
Впервые за весь день уголки моих губ дрогнули. Не в улыбке. В оскале.
— Левее! — крикнула я, идя вслед за каретой. Платье намокло окончательно, но это были мелочи. — Ещё левее! Да! Сюда!
Я догнала карету, оценивая расстояние.
— Нет, слишком много. Чуть правее возьми. Так. Теперь прямо. Ага!
Карета со скрипом покатилась по мокрому гравию. Колеса чавкали, оставляя глубокие колеи.
— Стой! — резко крикнула я.
Кучер натянул поводья. Я подошла, оценивая расстояние между бронированным крылом кареты и каменной тумбой у ворот. Слишком много. Там мог бы протиснуться всадник.
— Ещё на пол-локтя вправо, — приказала я, со злостью глядя на безмолвные окна особняка.
— Госпожа, там уже край! Колесо соскользнет в канаву!
— Значит, почти хорошо. Давай ещё. Пусть висит. Главное, чтобы никто не проехал! — произнесла я, втянув воздух.
Карета накренилась, скрипнула рессорами, но встала мертвой хваткой, перекрывая дорогу от края до края. Глухо. Уверенно. Безобразно. Прекрасно.
На крыльцо особняка высыпали слуги. Они переглядывались так, будто только что увидели начало государственного переворота. Дворецкий стоял, выпучив глаза, не смея нарушить приказ господина и выйти за пределы порога.
— Госпожа маркиза, а вы не могли бы… — произнес дворецкий, делая шаг вперед.
— Нет, не могла бы! — крикнула я, видя, как бледнеет старик. — Раз мне не дают видеться с внуком и прогоняют из дома, теперь мой дом здесь!
Я повернулась к Джонатану.
— Распрягай лошадей. Ты поведешь их домой.
— Госпожа? — послышался голос Джонатана, который еще не понимал, что я затеяла.
— Распрягай, говорю! Не испытывай мое терпение, Джонатан! Оно кончилось еще там, в доме, — с раздражением бросила я, глядя на слуг и открытую дверь.
— А карета, мэм? — спросил Джонатан.
— Остается здесь. Она будет щитом. И моим домом. Ровно до тех пор, пока меня не допустят к внуку! — ответила я, пробегая глазами по окнам. Смотри, генерал. Я уверена, что ты это видишь. И ты видишь, что я не из тех, кто просто так сдается! Я потеряла все. Больше терять мне нечего. Кроме внука.
— А вы остаетесь здесь? — спросил кучер, слезая с козел.
— Да! — произнесла я и тут же прокашлялась. От этого проклятого дождя уже першило в горле.
Он застыл, держа в руках мокрые поводья.
— Здесь? В карете?
— Ты быстро схватываешь, старина, — повернулась я к нему с улыбкой.
— Госпожа… — Джонатан осторожно оглянулся на дом. — А зачем мы это делаем? Генерал Моравиа — главнокомандующий. Он может вызвать… драгун.
— Пусть вызывает, — я посмотрела на окна особняка. Где-то там, за толстыми стенами, был мой внук. Маленький. Беззащитный. Рождённый ценой жизни моей дочери. — Там находится мой внук. Меня не пускают в этот дом. Следовательно, я добьюсь своего.
— Но он же генерал! — снова начал Джонатан.
— Значит, он прекрасно понимает, что такое осада! — усмехнулась я.
Глава 7
— Осада? — осторожно спросил кучер.
— Именно осада, Джонатан. Сейчас ты берешь одну лошадь верхом, остальных ведешь следом и скачешь домой. Возьмешь старую карету моего мужа. Ту, что в дальнем сарае.
— Госпожа… Она же сломанная! Там рессора скрипит так, что покойники проснутся, а обивка вся в плесени!
— После сегодняшнего дня меня это мало пугает. Привезешь ее сюда. И запряжешь в нее лошадей, какие найдешь в конюшне.
— Слушаюсь, мэм.
— Привези мне одеяло. Подушку. Теплую шаль. Дорожную грелку. Ужин. Завтрак. И чай.
— Чай? Госпожа, дорога…
— И попробуй довезти его холодным, Джонатан, и я лишу тебя премии за выслугу лет. Ты знаешь, со мной не шутят.
Кучер посмотрел на меня как на женщину, которую горе окончательно лишило рассудка. Возможно, так оно и было. Но если мой рассудок не выдержал после смерти Лотессы, то это были уже не мои проблемы. А проблемы генерала Моравиа.
— Я остаюсь здесь ночевать, — сказала я, и мой голос звучал спокойнее, чем час назад. — Иди.
Джонатан снял шляпу. Потом снова надел. Кивнул.
— Слушаюсь, госпожа. Д-д-держитесь.
Он спрыгнул на землю, ловко отвязал вороного жеребца, потом остальных, он пристегнул одну лошадь к другой, и так по цепочке, и, взметнув плащ, ускакал в темноту аллеи.
Я осталась одна, привалившись спиной к мокрой дверце кареты.
Дождь усилился. Холодные капли били по лицу, по волосам, проникая за воротник. Я продрогла до костей, но не сдвинулась с места. Слуги на крыльце шептались, их силуэты расплывались в серых сумерках.
Один из лакеев, самый молодой, робко сделал шаг вперед.
— Мадам… Может, вам зайти в карету? Там сыро…
— Передайте генералу, — сказала я, не поворачивая головы, глядя прямо на фасад особняка, — что я буду стоять здесь до тех пор, пока не увижу внука. И передайте дословно.
Лакей сглотнул, попятился и исчез за дверью. Очень быстро.
Я подняла голову.
Дождь размывал контуры дома, делая его похожим на спящего гигантского зверя. Но на втором этаже, в окне кабинета генерала, дрогнула штора.
Сначала я увидела только темный, неестественно высокий силуэт. Неподвижный.
Потом свет от лампы упал так, что стал виден профиль. Резкие, хищные скулы, тяжелый взгляд, устремленный вниз. На карету, перегородившую дорогу. На меня.
На его груди,
