самом деле интересный вкус, – признал ростовщик, облизывая губы. – Вкус точно после спелого манго. И расслабление как бы глубже, сильнее. Я бы купил, если есть на продажу. Но с моа потом. Скажи, Гарнфуз, кого заинтересуют мои книги, тайсимскую коллекцию и свитки с нубейскими вещицами? Ты же знаешь, что у меня есть. Боюсь, придется все продать. Может даже опущусь до продажи курительных трубок. Хотя такая мелочь вообще никак не поможет.
– Твои книги купил бы я, – отозвался аютанец. – Остальное надо смотреть. Но ты же сам понимаешь, что всего-всего у тебя не наберется даже на четверть нужной суммы. И главное проблема время: чтобы хорошо продать нельзя спешить. А тебе поторопиться, увы, придется.
– Да, но у меня кое-что есть в арленсийском банке и есть человек, на которого кое-какие надежды, – Лураций шумно выпустил дым, думая о Дженсере. И по-хорошему сейчас нельзя было рассиживаться у Гарнфуза. Главное Лураций выяснил: обозначена конкретная сумма – уже легче. Хотя эта сумма грабительская. По существу, стоящая всего его состояния вместе с домом и всем его ценным содержимым. Кто-то словно хитро высчитал, что можно вытянуть с ростовщика и обозначил именно эту сумму. При чем очень коварно ограничив сроками, чтобы не было возможности придумать иное решение. Может быть сам Гарнфуз играл не на его стороне? Да, так бывают, когда друзья оказываются друзьями не до конца. Но все это было не столь важным. Важным было лишь скорейшее освобождение Эрисы. А дальше они сразу отплывут в Арленсию.
– Наверное тебе не по душе, что я не называю имя того человека из Общины, который готов помочь. Понимаю, мой друг… – Гарнфуз кивнул, все еще держа у рта потухшую трубку. – В таких серьезных вещах хочется ясности. Просто поверь мне сейчас на слово: этот человек заинтересован помочь. Смерть Кюрая ему была очень на руку. И его имя ты узнаешь вскоре, как состоится наша сделка. Скажу более, ты неплохо знаком с ним.
– Успокоил, – ростовщик усмехнулся. – Я умею быть терпеливым. И еще знаю, что репутация в тех высоких кругах, как правило, дороже денег. Остается довериться тебе и ждать.
– И думать где взять двести тысяч, если ты решил все-таки действовать через того пока неназываемого человека, – заметил аютанец, втягивая ноздрями серебристый дым моа, который повис над диваном.
Было не принято завершать общение, поговорив лишь о делах. Ростовщик посидел у друга еще с полчаса, попивая вино, скурив еще одну порцию моа нового сорта, который ему пришелся пот вкусу. Немного они поговорили о похоронах Кюрая. Как выяснилось, его тело скверно забальзамировали, и оно заметно воняло, что породило слухи, будто господин Залхрат не в милости Валлахата. Затем поболтали о всякой чепухе: об играх на Арене, ставках на Ипподроме, прелести эльнубейских рабынь и свежих слухах о морских столкновениях тайсимцев с флотилией с Курбу. После чего Лураций распрощался, купив у друга мешочек с моа размером с небольшой кошелек.
Выйдя от Гарнфуза, господин Гюи сразу свернул к Подгорному рынку, накрыв голову платком и обходя суетливые проулки с торговыми лоткам, где по-прежнему было полно народа, невзирая на беспощадное солнце. За двадцать лет жизни в Аютане, большую часть из которых Лураций провел в Эстерате, он никак не мог привыкнуть к давившей здесь жаре. Поэтому он старался не выходить из дома с полудня до вечера. Но обстоятельства заставляли.
Обойдя Подгорный рынок, ростовщик вышел к улице, взбиравшейся к Верхнему кварталу. И через три-четыре сотни шагов оказался у ворот дома, того самого с приятным садом и ручьем через него – дома, который арендовала госпожа Диорич. Теперь оставалось молиться богам, чтобы Дженсер внял совету Лурация и остановился именно здесь. Подняв небольшой камень, ростовщик решительно постучал в многократно оббитую доску калитки.
– Мне нужен господин Дженсер Диорич, – произнес Лураций, едва скрипнул засов, и калитка отворилась.
– Господин отдыхает, – тихим голосом сообщила немолодая полноватая аютанка.
– Сообщите ему немедленно, что пришел человек с важными вестями от госпожи Эрисы Диорич! – сказал ростовщик, подумав, что именно такие слова взбодрят потомка Терсета и не дадут Сульге возможности препятствовать их встрече.
Через несколько минут на дорожке сада появился сам Дженсер и за ним сердитой черной кошкой, едва ли не вприпрыжку выскочила Сульга.
– Боги, снова вы, господин Гюи, – простонал стануэсс, едва разглядев Лурация. – Вы являетесь как злой нубейский демон и всегда несете дурные вести! Что в этот раз?!
– В этот раз вы правы, – Лураций, не дожидаясь приглашения вошел во двор. – Вести крайне дурные. Ваша супруга в тюрьме по очень серьезному обвинению.
– Вы снова несете какой-то жуткий бред! Шет бы вас побрал!.. – Дженсер поправил серебристую тунику из тонкого шелка, которую, судя по всему, только что в спешке натянул. – Как Эриса может быть в тюрьме? Признавайтесь, где она на самом деле и что вы с ней сделали?!
– Мы вам очень не рады, господин Гюи! Лучше бы вы навсегда забыли дорогу сюда! Сколько можно трепать нервы моему мужу?! – прошипела Сульга, став посреди дорожи, ведущей к дому, и уперев руки в бока.
– Все же вам придется мне поверить и меня выслушать. Прошлый раз, господин Дженсер, я предупреждал о том, что Эрисе может грозить серьезная опасность, – напомнил ростовщик, отходя в тень смоквы. – Увы, это произошло. Ее схватили по обвинению в убийстве члена Круга Высокой Общины Кюрая Залхрата. Вы, вероятно, слышали – весь город говорит об этом. Так вы готовы выслушать меня внимательно, без истерик и посторонних ушей.
– Я не оставлю мужа с вами наедине! – решительно сказала Сульга Иссима.
– Тогда, госпожа сестра Дженсера, в ваших же интересах будет очень внимательно меня послушать и потом держать язык за зубами. Поскольку от вашего молчания будет зависеть благополучие Дженсера, – хмуро глядя на нее, произнес Лураций. – Итак, позвольте присесть, – он прошел дальше и устроился на лавочке, заняв ту ее часть, где уже лежала тень.
– Ну, говорите! – поторопил его Дженсер, в нетерпении теребя край туники.
– Почти всем в городе известно, что девушка, задержанная за убийство Кюрая арленсийка и имя ее Аленсия, – начал ростовщик. – Именно это имя придумала для себя Эриса, чтобы скрыть, кто на самом деле убил столь важного человека. Важного не только для Эстерата, но и всего Аютана. Если каким-то
