пустые лавочки напоминали о том далеком времени, когда виртуальная реальность еще не стала всеобщим общественным достоянием. Как памятник стерильности возле одной из лавок стояла массивная пустая алюминиевая урна, рядом с которой…
Тут Севу передернуло от неожиданности уличного пейзажа. Там прямо на снегу лежало человеческое тело, завернутое в грязное вонючее пальто. Впрочем, вонючим оно казалось только на глаз, потому что было слишком холодно для того, чтобы различать запахи. Сева осторожно шел мимо, слегка сторонясь и отворачивая голову.
«Такую мразь давненько я не встречал, тем более тут, в центре города, – подумалось ему, – откуда это могло здесь взяться, и почему им до сих пор не занялись Соответствующие органы?»
При этом, однако, его разбирало любопытство. Сева не был чужд философии, и подобное проявление социальной несправедливости – именно так он это понимал – где-то даже тревожило его чувственный аппарат. Сам факт того, что кто-то может попасть в подобное положение, казался ему до предела странным. Ведь это насколько нужно отрешиться от всего – и прежде всего от Бога, – чтобы позволить себе вот так опуститься! Он слышал, что еще до Революции на улицах водились так называемые БОМЖи, которые жили в подвалах домов и тоннелях метро, питались отбросами и являлись разносчиками всякой жуткой заразы. Но после проведения широкомасштабной Кампании социальной справедливости со всем этим было решительно покончено. Все подобные типы были помещены в соответствующие учреждения или гуманно аннигилированы. С детства каждому человеку было гарантировано право на благосостояние. В эпоху развитого коммунизма просто не могло быть иначе, ведь это противоречило бы самой основе общественного устройства. Да и не только! Это противоречило бы здравой логике, чувству самосохранения!
Сева остановился, озадаченный собственными мыслями, и посмотрел на лежащего человека.
«Может, ему просто стало плохо и он упал и потерял сознание? – мелькнула в его голове спасительная мысль. – Но почему он такой грязный и… вонючий?..»
Сева опасливо подошел к лежащему на снегу телу и осторожно потрогал его кончиком ботинка. В этот момент тело резко дернулось, и, не успев даже заметить, как это с ним произошло, Сева оказался лежащим на земле. Бородатая морда промелькнула перед его взором, он едва только успел испугаться и тут же потерял сознание.
Неизвестно, сколько времени он был в обмороке. Очнувшись, он приподнялся на локте и посмотрел по сторонам. Рядом с ним сидел тот самый грязный бородатый дядька и задумчиво ковырялся в бороде. Ситуация складывалась не лучшим образом.
– Ну шо, – поинтересовался мужик, – боисси? Ха-ха. Лопушок!
Сева сел и растер бедро, ушибленное им при падении. Вступать в диалог с этой мразью совершенно не хотелось, и так все это зашло уже слишком далеко. Надо было скорее вызывать СВБ, а еще, пожалуй, на всякий случай сходить провериться в пункт СВЗ – мало ли что…
Рука Севы уже потянулась в карман спецкостюма, где находилась «тревожная» кнопка.
– Небось думаешь, шо я гад какой-нибудь? Думаешь, как бы сбягнуть поскоремши. А вот и не сбяжишь. Ха-ха. Лопушок. Ты таперя повязыный…
Этот идиотский жаргон буквально вывел Севу из себя. Надо же так издеваться над языком! Не просто внешняя мразь, это еще и внутренний моральный урод какой-то! Но что значит повязанный?.. Сева огляделся, посмотрел на руки и ноги. Вроде бы все в порядке.
– Да куда ты денисси без сваво пальта? У тебя ж в ём вся хнопки, – прохрипел мужик и заржал как-то совсем уж запредельно.
Тут Сева обнаружил, что хлястик и воротник его пальто прихвачены какой-то странной липкой лентой, ею же были заклеены и его карманы. Он попытался было отодрать ее рукой, но перчатка тут же приклеилась намертво, и в результате ему пришлось вытащить из нее руку. Ситуация начинала действовать ему на нервы. Он прекрасно понимал, что не может остаться без спецкостюма. Ведь это больше, чем одежда…
Севу начало подтрясывать сильнее. Спецкостюм был и остается самой наиценнейшей вещью любого гражданина, пожертвовать им по доброй воле не сможет никто, даже ради спасения собственной жизни, потому что сама жизнь полностью зависит от наличия на нем, у него, этого единого унифицированного интерфейса. Недавно купленное Севой спецпальто только на прошлой неделе прошло процедуру прошивки и активации. В подкладку, карманы, рукава, фалды было вмонтировано множество датчиков, счетчиков, кнопок и передатчиков, сенсоров и прочей необходимой для нормальной жизни персональной инфраструктуры. Без этого своего пальто Сева, например, не мог бы попасть домой, потому что система секьюрити его бы просто не опознала. И это еще полбеды! Без пальто он не мог бы выйти на связь, не мог бы заплатить, не мог бы… ничего.
Утрата спецкостюма была немыслима, и эта перспектива вдруг взбесила Севу. Никогда прежде он не чувствовал себя в такой чудовищной небезопасности. И самым странным было то, что вся эта система жизнеобеспечения, похоже, отказала. Служба, где он заказал себе это пальто, гарантировала сверхнадежную степень функционирования его зимнего спецкостюма. Согласно заключенным договорам, скорая помощь должна была завыть сиреной еще в момент его падения на землю, система личной неприкосновенности должна была подать сигнал об опасности, едва лишь чужая рука только прикоснулась к его драгоценной одежде…
– Да ты не бойсь, лопушок, – прервал параноидальные переживания Севы бородатый мужичина, – нихто не приедит. Тах што пойдем-ка мы, што ли, в штап. Там и сугреемси, и потолкуим…
Сева вдруг остро осознал всю неизбежную неотвратимость происходящего. Он сидел в сугробе посреди пустого бульвара. Ему некуда было бежать, некого было звать на помощь. Надо же было сэкономить на троллейбусе именно сегодня!
– Послушайте, – взмолился Сева из последних сил после погружения в безвыходность собственного положения, – послушайте… Я не знаю, кто вы такой, но я – очень хороший, известный работник телевидения. Меня ежедневно смотрит вся страна, вся планета. Я готов… я могу… дать вам денег. Хотите? Это будет приличная сумма. Сколько вы хотите? Ведь что вам еще от меня может быть надо? Зачем вы издеваетесь надо мной? Зачем эта клейкая лента? Что вы от меня хотите? Отпустите меня, слышите, отпустите! Ради Бога, ради всего святого, я заплачу, я буду кричать… я… я…
– Да што ты, лопушок, – ухмыльнулся бородатый партизан, – на што мне твои деньги? Да и дел-от не про то. Я тутычки тибя давненько караулю. Тибе, брат, большая честь выпала, можно даж сказать – щастье. Тах што пойдем, мялок, а там всю тебе расскажуть.
– Кто? Что? – вяло запротестовал Сева, – я не могу, я не знаю вас, куда вы меня хотите вести? Если вам не нужны деньги, что же еще?
