Но продолжай говорить. Мы тут вроде как умираем без новостей, Подснежник, — звучит мягкий голос Эверетта в моей голове.
Эй. Подожди-ка. Подснежник?
— И ты туда же. Ты не можешь давать мне прозвище, — я протестую телепатически. — Зови меня просто Мэйвен или Оукли, как обычно.
— Как мы уже обсуждали, твоя фамилия не Оукли.
— В последний раз повторяю, я не позволю, чтобы меня назвали в честь гребаного цветка.
— Но это символично. Я много думал об этом, в отличие от Бэйлфайра с его нелепой чередой прозвищ. Если он может называть тебя кем угодно на свете, позволь мне хотя бы называть тебя «Подснежником» и «моей».
Боги. Что, черт возьми, мне делать со всеми этими гребаными прозвищами? Это смешно.
— Вернемся к нашей теме, — бормочу я, понимая, что отключилась, пока Гранатовый Маг потягивает чай. — Какие знания ты хочешь получить в обмен на эфириум? И что еще более важно, что ты будешь делать со всем, чему научишься у меня?
Гранатовый Маг улыбается. — Я вижу, ты научилась задавать правильные вопросы, Мэйвен. Ты ведь из Нэтэра, не так ли?
— Да, так и есть.
— Имеешь ли ты какое-либо представление о противоречивых теориях о Нэтэре, распространенных в светском мире? Он долгое время мучил меня своей загадочностью. Я хочу знать правду об этом.
— Это значит, что ты хочешь узнать об этой Сущности.
Он фыркает. — Нет, если только ты не сочтешь это интересной информацией. Нет-нет, на самом деле я бы предпочел узнать о тебе и о том, кем ты себя считаешь. Ты производишь на меня впечатление человека, у которого есть собственный план, не говоря уже о том, что тебе есть чем поделиться. Расскажи мне все просто, чтобы удовлетворить мое любопытство, и я обещаю, что ты сможешь получить столько эфириума, сколько захочешь.
Это кажется слишком простым и слишком хорошим, чтобы быть правдой. Что, если он хочет, чтобы вся эта информация была передана «Бессмертному Квинтету» и «Совету Наследия»? Не то чтобы он, выглядел их поклонником, но все же.
Мои подозрения, должно быть, очевидны, потому что маг кивает и встает, сжимая свою трость и жестом приглашая меня следовать за ним.
— Я вижу, ты не из тех, кого легко провести. Я приветствую твое нежелание доверять, ибо это лучший способ выживания. Тогда пойдем. Позволь мне показать тебе кое-что в знак доброй воли.
Мы выходим из кабинета через двойные двери, и Гранатовый Маг небрежно болтает, пока мы спускаемся по длинной мощеной дорожке к колоссальной стене живой изгороди с калиткой в центре.
— Кровавый цветок, — Сайлас обращается телепатически, только ко мне, чтобы Эверетт не услышал. — Скажи мне, что ты все еще дышишь. Сейчас, пожалуйста.
— Такой властный. Я думала, твоя паранойя прошла, — поддразниваю я.
— Я никогда не буду чувствовать себя в здравом уме в твое отсутствие, не говоря уже о том, что само твое существование сводит меня с ума от потребности. Где ты сейчас?
Мы останавливаемся перед воротами, и Гранатовый Маг бормочет что-то о своей паршивой спине, прежде чем взглянуть на меня.
— Ты, кажется, любишь действовать. Предупреждаю тебя, не реагируй опрометчиво.
— Принято к сведению.
— Мы просто гуляем по саду. Ничего особенного, — докладываю Сайласу.
Когда калитка в сад открывается, я смотрю на пару, сидящую вместе на скамейке перед зачарованным прудом.
Один из них — вампир, судя по струйке крови, засохшей на его подбородке, когда он кладет голову на плечо женщины. Он красив, с копной рыжих волос и обилием веснушек. Он подносит руку женщины к губам, чтобы поцеловать тыльную сторону.
Когда он оборачивается и встречается со мной взглядом, я не отвожу взгляд, несмотря на обескураживающий холод, который окатывает меня. Это напоминает мне чувство, которое я испытываю, когда чувствую смерть рядом — или когда я использую способности Амадея видеть будущее.
Но мой интерес к вампиру и это чувство быстро меняются.
Потому что эта женщина — Энджела Зума.
Она одета в старомодное платье. Когда она видит меня, она остается неподвижной, как будто не знает, кто я и что я должна с ней сделать.
— Какого хрена?
— В чем дело? Что случилось? — Немедленно спрашивает Сайлас.
— Ты ранена? — Спрашивает Эверетт.
Упс. Я не хотела передавать это через связь.
— Я в порядке, — быстро говорю я, прежде чем отключиться, потому что все это телепатическое общение отвлекает.
Этот маг знает, что я Телум, и, следовательно, что я должна убить эту бессмертную… И все же он знакомит нас?
— Можно тебя на минутку, Энджела? — зовет он.
Монстр стихии земли выходит из сада, останавливаясь передо мной. На ее шее заметны следы недавних уколов. Всякий раз, когда я сталкивалась с ней в «Универстите Эвербаунд», от нее исходило странное, тревожное чувство — но теперь оно прошло. Она кажется каким-то образом более настоящей, более сосредоточенной, когда оглядывает меня без враждебности.
— Кто это? — спросила она.
Я хмуро смотрю на нее. — Мы встречались.
Ее взгляд становится отстраненным, как будто она пытается вспомнить. — Да, мы встречались, не так ли? Я полагаю… ты та, от кого они прячутся. Я имею в виду Наталью и Икера.
— И ты не прячешься с ними?
Энджела качает головой, выражение ее лица одновременно печальное и мудрое. — Нет. Я сбежала, только когда увидела свой шанс. Если я вернусь к ним, Наталья будет только вмешиваться в мой разум, пока я ничего не почувствую и не подумаю, как это было последние несколько столетий. Я бы предпочла провести свои последние дни с тем, кто мне по-настоящему дорог, прежде чем меня окончательно унесут в Запределье. Если ты та, кем я тебя считаю… Я принимаю свою судьбу. Я прошу всего лишь еще несколько дней с моим Бертрамом, прежде чем ты сделаешь то, что должна.
Ну что ж.
Это действительно чертовски неожиданно.
Я бросаю взгляд на вампира, который терпеливо ждет на скамейке. Если он и знает, что я должна убить его девушку, то никак не реагирует. Он просто наблюдает, излучая ту же самую необузданную энергию, причину которой я не могу понять.
— Значит, ты не против умереть? — Я повторяю, оглядываясь на Энджелу. — Ты думаешь, я поверю, что твой хранитель контролировал твой разум, когда ты вонзила в моего дракона-оборотня гребаную гору?
Она изучает сумеречное небо, испещренное еще большим количеством намеков на северное сияние. — Я прошу прощения, если я причинила ему боль, хотя и не помню этого. Но веришь ты в это или нет, правда есть правда. Я так долго не была в
