этом месте останется чёткий след, но ей было плевать. Она хотела ещё. Намного, блять, больше. Казалось, будто он впрыскивает яд в её вены, развращая каждую клетку её существа и заставляя желать только его. Но это не имело значения — её тело наконец-то ожило. Узы пульсировали в ответ, выбивая бешеный ритм в груди, который отзывался в рёбрах, руках и самых кончиках пальцев, словно дремавшие до этого крупицы магии с ревом пробудились ото сна.
Рваный вдох сорвался с её губ, когда его массивная ладонь властно накрыла её грудь. Его когти, острые как ножи, опасно прижались к коже, угрожая в любой момент пустить кровь.
— Нет… — жалобно застонала она, стоило ему убрать губы от её шеи.
Но эта вынужденная пауза длилась недолго. Феликс перехватил инициативу и, накрыв ртом её сосок, властно втянул его, заставляя Эйвери напрочь забыть о холоде. Под его прикосновениями она буквально плавилась — тело горело в лихорадочном, порочном бреду, вызванном этим оборотнем. Он отстранился всего на секунду, и она заворожённо наблюдала, как он аккуратно, но точно проколол её сосок острым клыком. Девушка резко дернулась от пронзительной вспышки боли, но парень тут же снова поймал его губами, терзая и лаская так жадно, словно это была его последняя трапеза. Напряжение внутри неё закручивалось всё сильнее и туже, пока он продолжал пить её кожу. Неужели она кончит только от одних этих ласк?
Феликс переключился на второй сосок. Боковым зрением Эйвери заметила, как ожившая тьма скользнула к свежему проколу, оставленному клыком, и послушно свилась внутри него, застывая прочной угольной штангой. Она до крови закусила губу, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Ей не должно было это нравиться настолько сильно. Долбаное безумие.
— Посмотри на себя, — его голос стал хриплым, животным. — Ты же буквально умоляешь, чтобы кто-то указал тебе твоё место, маленькая ведьма.
— Феликс… — выдохнула она.
В этот миг её голова была абсолютно, милосердно пуста. Всё остальное перестало существовать — имели значение только они двое под этой плакучей ивой.
Его тело внезапно напряглось и одеревенело. Словно её шёпот мгновенно отрезвил его, напоминая, чью именно грудь он сейчас так исступленно ласкал. Между ними мгновенно ворвался поток ледяного воздуха: Феликс резко отступил на шаг назад, отчаянно мотая голов, будто сбрасывал наваждение, в которое она его погрузила. Его хвост яростно хлестал из стороны в сторону, а широкая грудь тяжело вздымалась, пытаясь выровнять дыхание. Острая вспышка стыда обожгла щёки Эйвери, когда она увидела, как мужчина, который только что буквально пожирал её, отвернулся с выражением глухой муки на лице, до белизны стиснув челюсти.
Державшие её тени мягко опали, рассыпаясь вокруг, словно порванные шёлковые ленты. Единственной материальной вещью, оставшейся от них, был её новый пирсинг. Её дыхание взлетало и падало в такт его вдохам — связь всё ещё намертво синхронизировала их сердцебиение. Горячие слёзы подступили к глазам. Эйвери поспешно скрестила руки на груди, пытаясь спрятаться от пронизывающего холода, который теперь беспрепятственно проникал до самых костей.
Однако там, где должна была быть ноющая рана, не ощущалось абсолютно никакой боли. Нахмурившись, она вытянула раненую руку вперёд и обомлела: на предплечье, где ещё пару минут назад зиял глубокий порез, не осталось вообще ничего. Ни крови, ни следа, ни даже тонкого шрама. Гладко.
— Ты… ты исцелил меня?
Феликс резко вскинул голову. Его брови сошлись у переносицы, когда он уставился на её руку. Сделав быстрый шаг к ней, он бесцеремонно перехватил её запястье, вглядываясь в чистую кожу, после чего поднял на неё глаза. На его лице промелькнуло редкое, несвойственное ему выражение искреннего шока.
— Оборотни не умеют исцелять других, ведьма, — отрезал он.
Ошеломляющее осознание медленно заструилось по её венам, отзываясь покалыванием в пальцах.
— Матерь божья… У меня есть магия.
Глава двадцать один
Феликс
Глаза Феликса округлились. Он стоял перед своей наречённой ведьмой, чувствуя, как в груди поднимается благоговейный трепет. Она использовала магию. Его магию. Лунный свет падал на неё кружевными пятнами, а тени от ивы лениво скользили по её обнажённому торсу, словно преклонялись перед ней. Феликс поспешно перевёл взгляд на звёзды, молясь, чтобы снова не поддаться искушению. Жалкие крохи самоконтроля, за которые он так отчаянно цеплялся, уже дали трещину. С такими строптивыми девчонками, которых жизненно необходимо ставит на место, иначе и быть не могло. Эта маленькая ведьма станет его погибелью. Её руки крупно дрожали от холода, и какая-то часть его существа рвалась согреть её, укрыть от всего мира. Но он безжалостно задушил этот порыв, превратив его в ядовитую змею, которая свернулась внутри него, готовая в любой момент нанести удар.
— Ты взяла то, что принадлежит мне, без разрешения, маленькая ведьма, — процедил он, презрительно скривив губу.
Оборотни не могли исцелять других. Это было за гранью возможного; именно поэтому люди так отчаянно нуждались в ведьмах. Оборотни были созданы зверьми — для насилия, дикой ярости и защиты. Ведьмы же существовали для созидания и восстановления. Но каким-то непостижимым образом она умудрилась подключиться к его источнику и подчинить его силу себе. Будто это он, блять, был её фамильяром. Ну уж нет.
— Твою магию? — возмутилась она.
Одним стремительным движением он перехватил её руку и уже второй раз за этот день заставил её истекать кровью. Эйвери попыталась вырваться, но он лишь крепче сжал пальцы, заставив её болезненно зашипеть, пока багровая струя хлынула на лесную подстилку. Её приторно-сладкий аромат мгновенно заполнил всё пространство вокруг. Феликс больше не мог сдерживаться. Ему жизненно необходимо было снова ощутить этот вкус. Словно обезумевший хищник, он припал к её руке и начисто слизал всю кровь.
Вытерев губы тыльной стороной ладони, он неторопливо слизнул остатки с пальцев:
— Лечи.
— Я не знаю, как!
— Один раз получилось, получится и второй.
Её нижняя губа едва заметно дрогнула, и этого мимолётного жеста хватило, чтобы в животе Феликса завязался тугой узел — ощущение, до боли похожее на глухое раскаяние. За последние несколько дней он вообще стал слишком часто колебаться, ловя себя на мысли о той боли, которую собирался причинить, ещё до того, как наносил удар. Это было совершенно на него не похоже. Он всегда был острым, безупречным клинком, а эта девчонка планомерно тупила его чёртово лезвие. Ему следовало бы ненавидеть это чувство. Ненавидеть её саму. И пусть прямо сейчас кровь текла из её раны, его собственное, блять, сердце истекало ею куда сильнее.
Эйвери судорожно прикрыла глаза, и в то же
