вспомнил про лица. Я хотел… подтверждения. — Слова выходят медленно, может, чтобы мы всё поняли, не заставляя его повторяться.
— Подтверждения чего?
Он не отвечает. Сомневаюсь, что дело в боли. Он утаивает важную деталь.
— Уведите его. Будем пытать, пока не скажет что-нибудь полезное. — Кронос машет рукой в воздухе, будто отмахивается от назойливой мошки.
Двое мужчин хватают Эроса как мешок с мусором и выпроваживают его вон из столовой.
Гермес так шокирован, что замер в той же позе на несколько минут. Он едва моргает и кажется впавшим в транс.
— Как ты можешь быть уверен, что убийца — не сам Эрос? — спрашивает Хайдес.
Кронос пожимает плечами. — Эрос не стал бы мне лгать. Будучи доведенным до такого состояния, он бы во всем сознался.
— Мы узнаем это на Летнем Балу, — вмешивается Рея. — А еще раньше — в следующую пятницу. Если умрет еще одна девушка, мы поймем, что Эрос невиновен, как мы и подозреваем. — Она не шелохнулась и всё так же держит свой бокал вина, безучастная ко всему.
Наконец Гермес приходит в себя. Он ничего не говорит, и Дейзи ведет его к столу, чтобы помочь. Хайдес, Аполлон и Афина тоже выглядят вымотанными этой новостью.
— Последний вопрос на сегодня. — Голос Кроноса звучит громче прежнего, пропитанный чем-то, что выходит далеко за рамки простого гнева. Это жажда убийства, я узнаю её мгновенно. — Тимос?
Выпрямляю спину и пытаюсь убедить себя, что сейчас не произойдет того, что я, в глубине души, всегда знал. — Да, сэр?
— Ты трогал мою дочь?
Этот вопрос звучит как пощечина в полную силу.
У Аполлона из рук падает бокал, вдребезги разбиваясь о пол.
В возникшем напряжении Гермес шепчет — так, чтобы слышали только мы: — Лучше бы уточнить, чем именно, потому что, по-моему, он сделал это руками, языком, чле…
— Прекрати, — осаживает его Рея.
— Встань и смотри на меня, Тимос. Говори правду. Сейчас же! — орет Кронос; его лицо побагровело, а глаза почти вылезли из орбит.
Повинуюсь. — Сэр.
— Ты трогал мою дочь?
— Да, сэр. Для её защиты неизбежно, что иногда наши тела соприкасаются.
Я едва не смеюсь ему в лицо.
Кронос жутко ухмыляется, качая головой, пока его смех не переходит в усталый вздох. Из внутреннего кармана пиджака он достает пистолет.
Вскидываю руки вверх, сдаваясь.
Кронос направляет на меня оружие, прицеливается и стреляет.
Глава 24… И РАЙ
Эрос — крылатый бог страсти и желания, изображаемый с луком и стрелами. В мифах существуют две основные традиции: Эрос как первая из сил, возникшая из Хаоса вместе с Геей и Никтой, и Эрос как сын Ареса и Афродиты, более игривый и близкий к человеческим страстям. Таким образом, здесь явно прослеживается связь с любовью как силой одновременно созидательной и разрушительной.
Афродита
Я вижу тот самый миг, когда он нажимает на курок. Голос в моей голове вопит во всё горло, выплескивая весь тот страх, который я не могу выразить вслух.
Тимос не шевелится, он даже не пытается уклониться от пули.
Снаряд проносится слева, на уровне руки, и задевает его по касательной. Разрывает ткань футболки, словно лезвие ножа. Если ему и больно, он не подает виду. Лишь морщится, прежде чем взять себя в руки и прижать ладонь к ране.
Я бросаюсь к нему, хватаю за руки и лихорадочно осматриваю небольшой разрыв на бицепсе, из которого сочится струйка крови. — Ты…
Он отстраняет меня резким, хоть и не слишком грубым жестом. Я сразу понимаю причину: если я проявлю к нему заботу, это лишь усилит подозрения отца.
Кронос изучает нас с гадкой ухмылочкой. — Ну что, пристраивал свои нищенские руки к моей дочери?
— Нет, сэр, — отвечает он бесстрастно.
— Тимос, ложь только усугубит твое положение, — напоминает он. Делает знак одному из своих людей, и тот достает большой нож с острым лезвием. — Я не шутил, когда мы познакомились. Я отрублю тебе руки, причем сделаю это чистыми и быстрыми срезами. Сначала ампутирую каждый палец, по одному, и только в конце — всю кисть целиком. Я буду наслаждаться каждым мгновением.
— Папа, между мной и Тимосом ничего не было, — вмешиваюсь я. Бесполезно надеяться, что он передумает, но это не значит, что я не должна пытаться.
Он отмахивается от меня небрежным жестом. — Мне плевать на твои слова. Женщины лгут постоянно, вы — существа манипулятивные и хитрые. Так что побереги дыхание и сядь.
— Но я говор… — продолжаю я.
Гермес вскакивает и пытается меня перехватить. — Аффи, пожалуйста, отойди.
Кронос фыркает и начинает расхаживать по периметру столовой.
— Вы думали, в моем кабинете нет камер? — Как только он произносит это, я понимаю, на чем зиждутся его подозрения. — И видеокамеры, помимо того что засняли взломщика, который пробрался сюда несколько дней назад, запечатлели и момент между Афродитой и Тимосом, который мне совсем не понравился. Вы были слишком близко, и ваши тела выдавали близость, явно далекую от профессиональной.
Проклятье. Как я и думала.
— Ты неправильно истолковал, — пробую я снова. Мой тон звучит настолько решительно, что я на миг сама верю в свою игру. — Тимос всегда знал свое место, так же как и я знала свое.
Гермес едва сдерживает смешок. К счастью, Кронос не обращает внимания. А вот мать — да. Она знает. Что-то подсказывает мне, что она знает всё, но почему тогда не вмешивается и не выведет нас на чистую воду раз и навсегда?
— Предположим, я хочу тебе поверить, — бормочет Кронос. — Ты готова доказать мне это в одной маленькой игре?
Его игры никогда не сулят ничего хорошего.
— Да, — отвечаю я всё же.
Кронос театрально разводит руки, и одного этого жеста достаточно, чтобы Рея вскочила с места. Она напугана. И это пугает меня еще сильнее. Что нас ждет?
— Есть два варианта. — Он подзывает одного из своих головорезов, того самого, что прижимает нож к груди. — Я велю Гефесту прийти сюда и лапать Афродиту так, как ему вздумается. И если Тимос не среагирует и глазом не моргнет, тогда я поверю, что между вами абсолютно ничего нет, и признаю, что ошибся. Мы вернемся к ужину, а потом вы сможете идти, как обычно. Или же…
Я чувствую, как бледнею.
— Или же я не зову Гефеста, а отрубаю Тимосу руку, отправляю его в больницу, и мы продолжаем ужинать. Если, конечно, эта макабрическая сцена не испортит кому-то из вас аппетит, — заключает он с лукавой улыбкой.
На какое-то время повисает тишина. Даже я не знаю, что сказать. Мой отец
