тебя. Нашел время! Сердце, которое несколько секунд как будто вовсе не билось, сейчас пустилось в галоп.
— А потом нельзя как-нибудь? — раздраженно выпалила я. — Идем, пока нас аристократичная очередь аристократично не прибила.
Я толкнула дверцу кареты, но Гидеон меня удержал.
— Подожди. Это тебе.
Он открыл коробочку, которую держал в руках. Там, на бархатной красной подушечке, лежало кольцо с огромным бриллиантом.
Я сглотнула, прикидывая, за сколько его можно продать и на сколько месяцев жизни моей школы этого бы хватио.
— Сейчас… — Я сглотнула. — Сейчас не время.
— Выходи за меня замуж.
Я фыркнула.
— Ты серьезно? Я же говорю — сейчас не время. Сделай мне предложение как полагается, в центре зала, когда все будут на нас смотреть. Сейчас-то зачем, нас даже лакей не слышит! Мы одни! И зачем кольцо? Я ведь уже ношу кольцо Ферли. Бесценная реликвия с налетом обязательств перед твоим родом.
Я помахала перед лицом Гидеона рукой, на которой красовалось кольцо с рубином, и вздохнула:
— Идем. Давай, открой мне дверь, чтобы все было красиво.
— Элли, я серьезно.
— Что?
— Выходи за меня замуж. Снова. Будь моей.
Глава 56
Я моргнула.
— Ты шутишь? Это шутка такая?
— А что, похоже?
— Да, ты спалился где-то на этапе замысла. Если бы ты предложил отписать на тебя все мое имущество, я бы скорее поверила. Идем. — Я толкнула дверь кареты.
— Подожди, — Гидеон удержал меня за руку. — Элли, я серьезно. Выходи за меня замуж. Опять.
— Лорд Ферли… — неуверенно позвал лакей снаружи.
— Не сейчас! — рявкнул Гидеон, захлопывая дверь. — Ну?
— Что — ну?
— Что скажешь?
Я нахмурилась и сцепила пальцы в замок. Оглядела Гидеона, кольцо в его руках — и нахмурилась.
— Зачем?
— Что — зачем?
— Зачем мне за тебя замуж? Этого сезона для заключения сделки вполне достаточно. Или ты рассуждений Тео наслушался? Он иногда слишком сильно тревожится о будущем. Когда договор с короной будет подписан, фарш назад уже никто не провернет, сделка будет твоей.
— Да какая сделка! — рявкнул Гидеон. — Ты себя слышишь вообще? Я говорю — будь моей женой!
— Зачем?
Ну правда — зачем?
После того, как этот Зимний сезон закончится, спектакль перед королем уже перестанет иметь значение, как бы все ни обернулось. Не говоря уже о том, что…
— Да чтоб тебя, Элли!
Ругнувшись, Гидеон подался вперед и меня поцеловал. На секунду меня окутал такой знакомый аромат кедра, внутри все сжалось от воспоминаний о сотне таких поцелуев в каретах, которые у нас случались — обычно перед балами и приемами, чтобы урвать хоть пару минут вместе.
Его рука легла на мой затылок, пальцы зарылись в кудри (которые мне накручивали три часа!), и это привело меня в чувство.
— Что ты делаешь! — выпалила я. — Мои волосы…
— Объясняю, зачем именно хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, — усмехнулся он. — И что имею в виду.
Несколько секунд я соображала, в голове с громким скрипом поворачивались шестеренки.
— Я не твоя истинная.
— Я знаю.
— И я не смогу больше родить тебе детей.
— Их у нас и так в избытке.
Я поморгала.
— Тогда зачем?
— А зачем вообще обычно женятся? Я люблю тебя.
Какой-то сюр.
— Л-л-лорд Ферли… — снова попытался воззвать к нашему разуму королевский лакей.
— Не сейчас! — рявкнула на этот раз я. Задернула занавеску окна кареты и обернулась к Гидеону. — Ты шутишь?
— Нет. С тех пор, как я тебя увидел, я понял, что хочу все вернуть. Вернуть тебя. Я люблю тебя, Элли.
Он протянул мне кольцо, сердце рухнуло в пятки.
Как долго я этого хотела. Как долго ждала. Когда-то за этот момент я готова была бы убить!
Только бы услышать заветное “хочу все вернуть”.
— Элли. Ты будешь моей…
Не дав договорить, я залепила ему пощечину.
— Ауч, — зашипел Гидеон, потирая щеку.
Золотые глаза с вертикальными зрачками предупреждающе блеснули, как у озлобленного хищника.
Никто и никогда не смеет бить дракона, если не хочет стать его кровным врагом до конца дней.
Сейчас мне было плевать на это.
— Ты с ума сошел? — выпалила я. — Какое — вернуть?
Гидеон прищурил светящиеся желтым в темноте глаза.
Он щелкнул пальцами — и воздух вокруг стал плотнее.
Полог тишины. Теперь никто не сможет услышать то, что мы говорим.
Удобно все-таки владеть магией.
От этих мыслей во рту стало горько.
— Элли…
— Какое — люблю тебя?
— Послушай…
— Знаешь, когда ты в последний раз говорил, что любишь меня?
— Я говорил тебе это каждый день, и…
— В тот день, когда я увидела твои руки, шарящие под юбкой той шалашовки.
— Она…
— Ах, прости, Офелии! И что ты мне тогда сказал…
— Элли, замолчи.
— Нет уж, ты сам спросил! — зашипела я. — Так вот, в последний раз, Гидеон, ты признался мне в любви в тот же день. Я точно помню, что ты тогда сказал — а ты?
— Элли…
— Отлично, я напомню. Ты сказал “Я люблю тебя, ты моя истинная. Ты должна радоваться тому, как все сложилось. У тебя будет все, чего бы ты ни пожелала, — как и всегда. Но будь добра, не мешай мне жить”. Разве это не слова, о которых мечтает каждая?
Повисла пауза, я тяжело дышала, на глазах выступили слезы, горло сжималось. Хотелось закатить скандал. Обстоятельный такой, с битьем посуды, криками, истерикой.
Но... Да пошло бы оно все!
— Не неси чепухи. Я не хочу больше играть в эти игры. Слишком поздно.
Когда-то. Когда-то я так сильно этого хотела. Мое сердце было разбито на миллион острых осколков, у меня не было ничего, кроме меня самой, испуганной до истерики беременной Лины и Гаррета, который заботился о нас обеих с грубоватой мужской лаской и боролся с собственными напоминающими зеленого змия демонами, — и я ужасно хотела, чтобы Гидеон меня вернул.
Чтобы обо всем пожалел.
Я снова потянулась к ручке двери, но Гидеон меня остановил.
— Игры? Какие игры, Элли. Я с тобой не играю. И если ты перестанешь впадать в истерику, то ты это поймешь.
— По-твоему, у
