имела в виду… Ну ты меня поняла. — Она улыбнулась. — Мам, это правда очень важно. Я потом расскажу!
Она вылетела наружу, от души хлопнув дверью. Я даже слова не смогла сказать. Тео открыл рот, потом закрыл рот. Повернулся к Гидеону.
— Мне... мне тоже надо идти!
Он выбежал наружу вслед за Лорейн.
Гидеон прищурился.
— Элли, дорогая. А что здесь происходит?
Глава 55
— У нас дети выросли, — проинформировала я. — Мне кто-нибудь даст в этом доме прическу сделать или нет?
Сопровождаемая двумя удивленными взглядами, я поднялась по лестнице и направилась в свою спальню.
Нужно хорошенько все обдумать перед разговором с Артуром. Я планировала выяснить у него множество вещей. Во-первых, что именно случилось тогда, двадцать пять лет назад. Почему я ничего не помню? Почему Гидеон явно от меня что-то скрывает? Во-вторых... Во-вторых, мне нужно было прощупать почву и убедиться, что я могу ему доверять. И тогда уже расспросить о Маркусе Фоксе и о том, как отправить его за решетку.
Первый бал Зимнего сезона предсказуемо был невероятно помпезным мероприятием — одним из тех, которое заставляет чувствовать себя крошечной и незначительной.
Возникало это ощущение задолго до того, как появлялась возможность ступить на лестницу ажурного королевского дворца и встретиться взглядами с придирчивыми лакеями: еще в тот момент, когда карета останавливалась в нескольких сотнях метров от ворот дворца, попадая в очередь таких же карет. Выглядели они как иллюстрации к учебнику по геральдике: гербы, гербы — всюду гербы.
— Кажется, мы здесь застряли, — проговорила я, высунув руку, чтобы погладить между ушей вороную лошадку, запряженную в стоящую рядом карету.
У нее на голове была неудобная уздечка, у меня — тяжелая украшенная бриллиантами диадема. Не так уж мало между нами общего! Правда, ей не приходится страдать в корсете.
— Предсказуемо, — поморщился Гидеон. — Но в этот раз по крайней мере обошлось без дождя.
Я фыркнула.
— Да ладно, разве не весело было наблюдать в тот раз за тем, как одно за другим портятся дорогущие платья?
Помнится, в том сезоне в моде был цвет топленого молока, на котором отменно были видны грязные пятна.
Он усмехнулся уголком губ, золотые глаза блеснули.
— Кажется, мне в тот вечер было не до того, чтобы это замечать. Тот вечер был первым, когда мы вышли в свет как муж и жена.
К щекам прилила краска. Надо же, он помнит.
— Не забывай, — усмехнулась я, — что сегодня, как и в тот раз, ты влюблен в меня до безумия. Постарайся улыбаться и выглядеть счастливым. Можешь еще не сводить с меня глаз и смотреть завороженно.
— Ты тоже.
— Смотреть на тебя завороженно?
— Влюблена в меня. Как и тогда.
— Разумеется, — нежно улыбнулась я. — Не могу на тебя насмотреться и планирую никогда не покидать. Люблю тебя больше жизни, дорогой.
Гидеон усмехнулся и сунул руку в карман камзола, нащупывая какой-то предмет.
— Я хотел сказать… Айх!
Гидеон зажмурился, хватаясь за виски, и я вздрогнула.
— Голова?
— Все в порядке, — сдавленно произнес он, выпрямляясь.
Взгляд был мутным от боли.
— У тебя опять мигрень. Почему не сказал?
Я потянулась к голове Гидеона обеими ладонями, ругнулась — забыла снять перчатки, вот растяпа!
Замерла, встретившись взглядами с Гидеоном, и мгновенно пришла в себя.
Что за хрень? Что я делаю?
— Я…
Я поспешила опустить руки и спрятать их в складках платья.
Ладони не светились, но… но я точно знала, что должны были.
Почему?
Откуда я это знала?
Почему я вообще потянулась к его вискам? Что собиралась сделать? И с чего взяла, что у Гидеона мигрень? У него их никогда не было.
Я не могла ответить ни на один из этих вопросов.
— Элли?
Я зажмурилась и тряхнула головой. Карета тронулась, вороная лошадка, морда которой снова оказалась рядом с моим окном, заржала.
— Как ты себя…
— Я когда-нибудь лечила тебя от мигреней… — Я запнулась. — Магией?
Идиотский вопрос. У меня когда-то было три капли дара, а потом и они исчезли. Какое еще лечение? Меня хватало только на то, чтобы цветы не вяли на несколько дней дольше — вот и всех способностей.
— Нет, — после паузы откликнулся Гидеон. — Никогда.
Я кивнула.
Ну конечно. Глупый вопрос.
Остаток времени, пока карета со скоростью улитки двигалась ко дворцу, мы проделали в молчании.
Гидеон хмурился, и я могла бы поклясться, что у него раскалывается голова. У него с детства мигрени, хоть он это и скрывает ото всех: для дракона непростительная слабость.
С чего я это взяла? За все время нашего брака у Гидеона голова болела разве что после лишнего бокала вина, и то недолго.
Мысли путались, от испуга по спине бегали мурашки. Мне казалось, что я схожу с ума.
В карете было прохладно, все-таки сегодня официально началась календарная зима, хоть снег еще и не выпал.
Из наших ртов вырывались облачка пара, а еще мне показалось, что я боковым зрением вижу несколько искорок, парящих вокруг меня в воздухе.
— Ты это заметил? — выпалила я, оглядываясь.
— Что именно?
— Это… неважно.
Искорки исчезли.
Господи, я правда с ума схожу. Уже и видения!
Скорее бы закончился этот дурацкий бал. Я и в лучшие-то времена их не любила, а уж сейчас, когда на нас будут все пялиться… Бр-р-р…
Ладно.
Нужно просто пережить этот вечер.
Наконец в окне появились высокие витые ворота дворца. Карета въехала в них и, проехав мимо выключенного сейчас фонтана, остановилась у высокого дворцового крыльца.
Дверь открылась, лакей в ярко-алой ливрее низко поклонился.
Ну, с богом.
Я перевела взгляд на Гидеона: по правилам этикета он должен был выйти первым и подать мне руку.
Вместо этого Гидеон почему-то сидел неподвижно и вертел в руках небольшую бархатную коробочку.
— Ну? — поторопила я. У ворот дворца по-прежнему стояла очередь из карет, а мы задерживали движение. — Гидеон?
— Дайте нам еще минутку, — попросил он и вдруг закрыл дверь.
От удивления у меня, как и у оставшегося снаружи лакея, открылся рот.
— Что ты делаешь?
— Мне нужно с тобой поговорить, — напряженно ответил Гидеон.
Сердце рухнуло в пятки. Неужели?
— Про… про то, что случилось? Тогда, когда…
— У меня есть для тебя подарок.
Да чтоб
