что-то выводили перьями по бумаге.
У меня сразу мелькнула мысль: «Надо сделать ручки, или металлические перья, ведь писать гусиным пером неудобно», — вспомнила я собственный опыт, сразу мелькнула мысль «почему я раньше этого не сделала». Для человека, который уже принёс в этот мир изготовление подзорной трубы, было странно, что мысль о металлических перьях не пришла раньше.
И вдруг мой сын, словно почувствовав на себе мой взгляд, поднял голову и взглянул на меня. Отвёл глаза, потом посмотрел ещё раз.
— Мама?!
Я улыбнулась.
Раздался грохот резко отодвинутого стула. Перо было брошено. И уже через пару секунд я обнимала своё сокровище.
Сын всхлипнул, и прижался ко мне, а я сама не могла сдержать эмоции, и, заливаясь слезами, прижимая к себе сына, сказала:
— Давид, сынок, как же я соскучилась.
Давид поднял голову и посмотрел на меня:
— Мама, ты плачешь. Почему?
— Я плачу от радости, сынок, — сказала я, сглатывая, — Я так рада тебя видеть.
А напротив нас стояла Элери, и, она, не выдержав. обняла меня вместе с Давидом, который не мог от меня оторваться. И у неё тоже слёзы текли из глаз.
«Что-то мы все стали очень сентиментальные», — подумала я.
Ну, конечно, я испортила весь учебный день мальчишкам, потому что как можно продолжать зубрить математику, когда … мама вернулась.
Их преподаватель смотрел на меня с недоумением, не понимая, кто я вообще, откуда явилась и почему никто больше ничего делать не может.
В общем, занятия перенесли на следующий день.
А мальчишки повели меня показывать своё оружие, которого у них уже скопился приличный арсенал. Причём у каждого было ровно столько же, сколько у друга: кинжалы, короткие мечи, луки, стрелы и по одному маленькому арбалету.
— А у меня же будет своя бомбарда? — спросил Давид.
Ну, что можно было ответить ребёнку?
Я сказала, что когда-нибудь будет обязательно, и не одна.
Давид повернулся к сыну Элери и сказал:
— Коста, значит, и у тебя тоже будет!
И мальчишки пожали друг другу руки.
Это было так здорово! Так здорово, что у моего сына есть друг, сын моих родных людей.
Но долго находиться рядом с сыном мне Элери не дала.
Она, так же, как и Морна, сказала:
— Маргарет, Алану надо помочь, ты должна пойти на Совет.
Глава 59
И я пошла. Но я смогла дойти только до входа в официальную часть замка. Дорогу мне перегородили солдаты в клановых цветах, которых были мне не знакомы. Всё же не настолько хорошо я знала иерархию кланов и ещё, насколько мне было известно не все кланы ещё определились.
Ночью мы не поговорили с Аланом, да и когда мы бы могли, он был ненасытен, а я … я просто отключила голову, впервые за все эти сумасшедшие годы, я просто была женщиной. Не правительницей, не той, кто движет прогресс, не матерью, я позволила себе любить, наконец-то признавшись самой себе в том, что невозможно уйти от своей судьбы, сколько бы ты не пытался.
Иначе ты никогда не станешь счастлив по-настоящему. Сколько людей живёт именно так. Потому что удобно, потому что безопасно, потому что … все так живут.
Вспомнились строки романса «...когда б мы жили без затей, я б нарожала бы детей, от всех, кого любила, - всех видов и мастей…» *
(*Это строки из стихотворения Вероники Аркадьевны Долиной — советской и российской певицы, поэтессы, барда.)
Да, страшно… страшно позволить себе быть собой. Это значит быть не как все. Но только так можно быть однозначно и безусловно счастливым. Именно это сохраняет нас от разрушения.
Я не знала к чему все приведёт, но верила, что я на правильном пути… наконец-то.
Я стояла и смотрела на мужчин, преградивших мне дорогу. Со мной из охраны были только шотландцы, которых отправил в сопровождение тан Кальм, мэр Абердина. Моей английской охраны не было, их не пустили бы в замок, да и я бы пока не рискнула идти со своими людьми.
—Что нужно английской леди на собрании дикарей? — задал вопрос один из довольно молодых шотландцев.
— Я иду на Совет глав кланов, — спокойно ответила я, — к дикарям сегодня не собиралась.
И все грохнули за его спиной.
— Нил, умыла тебя английская леди.
И вдруг у меня из-за спины раздалось, знакомым басом раскатилось под высокими сводами замка:
— Дорогу леди Севера, правительнице Уэльса.
Улыбка сама появилась на моём лице: старина Григор.
Я обернулась, позади стоял слегка погрузневший, но всё такой же огромный и надёжный Григор Макбэйн, рядом с ним стояла Морна. И я сразу поняла кому обязана такой поддержке.
— Чего встали? — повторил Григор, — расступитесь, леди идёт на Совет кланов.
И все сразу умолкли и расступились, открывая мне вид на двустворчатые высокие двери.
Григор пошёл вперёд и легко распахнул двери передо мной. Я ещё сильнее выпрямилась, расправила плечи, пожалела, что на моей голове не было короны, но подняла голову так, как будто бы корона украшала мой лоб.
И Григор ещё раз меня объявил:
— Леди Маргарет, правительница Уэльса.
Я зашла в большой зал. Он не был таким огромным, как зал приёмов византийского императора. Он был даже меньше зала приёмов замка Кардиф. Но это определённо был королевский зал. Правда очень мужской.
Алан с утомлённым видом сидел на троне. Вокруг расположились главы кланов, и выглядело всё таким образом, будто бы они поделились на два лагеря.
С одной стороны те, кто поддерживал Алана. Большинство были молоды, глаза их горели, сидели они так, словно в секунду были готовы вскочить и в битву.
А с другой стороны, сидели главы кланов, в большинстве своём выглядевшие старше. Те, кому нужна была стабильность, определённость, и понимание, что будет завтра.
Но увидев меня, замолчали все.
— Что здесь делает эта женщина? — раздался голос.
Я повернула голову и увидела неизвестного мне мужчину. Килт у него был одноцветный.
«Из неопределившихся,» — почему-то с ехидством подумала я.
И первым делом я взглянула на Алана. Усталость с его лица улетучилась, будто бы её и не было, он подался вперёд, глаза его блеснули.
Я кивнула, приветствуя его, как равного. Он встал, и я испугалась, а вдруг он сейчас испортит мне всё, вдруг он что-то скажет или сделает. Но это уже был не тот импульсивный мальчик, с которым я когда-то
