познакомилась в Уэльсе. Это был мужчина, король, который знал, что надо делать.
— Приветствую тебя, Северная леди, — произнёс он, — я рад, что слухи о твоей кончине оказались ложными.
Кто-то выкрикнул:
— А может нет? А вдруг она самозванка?
Но Алан спокойно продолжил:
— Ложными! — С нажимом произнёс он, и оглянулся на сидящих глав кланов, — как и всё, что исходит от двора «короткого плаща».
Мне захотелось улыбнуться, я только недавно услышала, что Генриха Плантагенета называют «Короткий плащ*», говорят, что он ввёл у себя при дворе новую моду, возмущавшую норманнских аристократов, которые считали, что короткие плащи удел простолюдинов.
(*это действительно известный исторический факт)
Алан кивнул и мне принесли стул, по размерам этот стул напоминал трон, и он помог мне на него сесть. Сам он спустился с тронного возвышения и ему тоже подали стул, таким образом мы с ним оказались рядом. Я видела, что это не всем понравилось.
«Но ничего, — подумала я, — пусть привыкают.» И начала говорить.
— Я правительница Уэльса, аргвид* объединённых княжеств, Маргарет Гламорган, предлагаю Шотландии союз, который поможет сохранить независимость Шотландии и сделать страну богатой.
(*переделано автором, но обозначает владыка)
И вдруг Алан спросил:
— А почему ты хочешь сделать мою страну богатой?
— Потому что я пришла предложить не просто союз, — я оглядела всех сидящих, лорды молчали, никто не комментировал, все словно застыли в ожидании, и снова посмотрела на Алана.
— Я пришла предложить брачный союз, — громко произнесла я.
Глаза Алана расширились. Полагаю, что глаза у остальных были не меньшего размера. Но я уже не смотрела ни на кого, кроме него.
— Я предлагал тебе три раза стать моей женой, леди Маргарет, — сказал он медленно. — Три раза ты отказала. Почему сейчас я должен согласиться?
Я не ожидала, что он задаст этот вопрос при всех. Но у меня был ответ.
— Потому что я точно знаю, что мои сыновья... что наши с тобой сыновья смогут продолжить завтра то, что мы сделаем для Шотландии сегодня...
Я сделала небольшую паузу, и слегка громче добавила:
—Если мы не объединимся сейчас, то не будет никакой независимой Шотландии, и независимого Уэльса. Будет только Великая Британия. И я это знаю точно.
Алан подошёл ко мне близко-близко, и заглянул мне в глаза. И тихо, так, чтобы услышала только я (но в зале было настолько тихо, что я уверена, все остальные тоже смогли услышать, кроме совсем глухих, конечно), сказал:
— Когда я смотрю тебе в глаза, я вижу там правду. И почему-то верю тебе. Ты знаешь, что говоришь. Но ответь мне, почему я должен согласиться?
Как правительница я всё сказала, неужели ему нужен ответ женщины? Он же получил его ночью, и между нами всё было правдой.
Алан молчал, ожидание становилось невыносимым, и тогда я сказала, продолжая смотреть ему в глаза:
— Потому что я здесь, чтобы жить.
Сначала я была уверена, что он согласится, но чем дольше он молчал, тем больше росла во мне неуверенность.
«Так вот бывает, — думала я. — Вот ты себе всё распланировал, всё решил и не учёл, что у других есть своё мнение».
И спустя какое-то время, показавшееся мне вечностью, когда я уже готова была сбежать, он взял и поцеловал меня.
И стало неважно, есть ли кто-то ещё, кроме нас, на совете кланов. И это был лучший ответ, на который я могла рассчитывать.
Глава 60
Свадьбу назначили через три месяца, в конце лета.
К тому времени мне сообщили, что договоры с Генрихом «Коротким плащом» подписаны, и Джон сейчас находился в Риме, утверждая все эти документы с Папой.
От герцога Кентерберийского пришло сообщение, что он уходит из Карнарвона, это означало, что он получил приказ из Дувра.
Регентом в моё отсутствие в Кардиффе оставался Надд, который каждый месяц присылал слёзное письмо с просьбой отпустить его супругу и сына.
Я не держала Элери, но она сказала:
— Пока я не выдам тебя замуж и не увижу корону Шотландии на твоей голове, я никуда отсюда не уеду.
И оставалась со мной.
И вот настал день свадьбы.
Мы с Аланом все эти три месяца прятались, как могли, но, если это делать в замке, то не утаишь, и Алан придумал смотреть «рассвет в горах».
Рассветы были прекрасны.
Кто-то скажет, что в горах даже летом холодно. Но не тогда, когда рядом с тобой любимый мужчина, который ждал тебя много лет.
И вот настал день, когда следовало подтвердить наш союз перед людьми, потому что мы считали, что перед Богом мы уже стали мужем и женой.
По традиции, ночь перед церемонией мы ночевали порознь, нельзя было видеть жениху невесту до свадьбы.
Я долго не могла заснуть, но не потому, что меня мучили сомнения. Я не спала, потому что я впервые боялась, что засну, а потом окажется, что всё это сон, что по-прежнему лежу где-то в трюме корабля, или в византийских горах, упав от усталости.
Но, проснувшись утром, и, выглянув в окно, на замковый двор, где повсюду были развешаны флаги Шотландии и Уэльса, я больше не боялась.
Время до церемонии пролетело, и Элери, не оставлявшая меня ни на минуту, пошла выяснять, когда мне можно будет выходить, чтобы всё было красиво, и я вышла ровно тогда, когда надо, и церемония началась так, как её запланировали.
И вдруг в дверь постучали.
Я никого не ждала. А если бы это была Элери, вряд ли она бы стала стучать, поэтому я удивилась, но решив, что чужого не пустят, разрешила войти.
Вошёл слуга. В руках у него была небольшая шкатулка, в такой обычно переносят документы.
— Вам просили передать, леди.
— Кто? — спросила я.
— Пожилой мужчина, он не представился, но шкатулку проверили, там внутри письмо. Ничего опасного, обычный свиток, и бумага дорогая.
Он оставил мне шкатулку, и сначала не собиралась её открывать, но Элери всё не шла и любопытство пересилило. В шкатулке лежал свиток, и бумага действительно была дорогая, ганзейская.
Раскрыв его, я стала читать.
Кто-то красивым каллиграфическим писал мне, что знает, что я не могу выйти замуж, потому что мой муж жив. И тому есть доказательства.
Я вздохнула, и усмехнулась: «Второй раз у вас этот номер не пройдёт!»
Посмотрела на стоящую на столе жаровню. Пожалела, что в камине не
