голос, не хотела видеть, не хотела больше любить. Дана уворачивалась от рук Саймона, пошатываясь на одном месте и едва не падая.
– Убийца! Ты убил его! Он спас тебя, а ты убил его! Я тебя ненавижу! Ненавижу! Я лучше добровольно сдамся Фраям, чем останусь с тобой! Не трогай меня!
Голос срывался в истерике и казался ей чужим. Слишком высоким, но в то же время хриплым, с помехами, как во время разговора по рации. Дана отшатнулась, вновь сев рядом с телом крестного. Горячие слезы не останавливались. Эмоции тайфуном накрыли ее содрогающееся тело.
Она схватилась за руку дяди. Та все еще была теплой и, как и ее руки, покрыта кровью. А на его запястье тонкой полоской виднелся браслет с одной большой бусиной. Обещание Итана всегда быть рядом и никогда не бросать. Дана сделала браслет своими руками ему на день рождения. Ей всегда казалось, что эта красная тонкая ниточка свяжет крепче самой судьбы. Но очередная нить порвалась. А на ее запястье так и останутся разноцветные тонкие браслеты, напоминающие об утратах.
Эта была последняя.
Цепляясь за одежду Итана, она скрестила руки на его груди и уткнулась лицом в предплечье. С губ сорвался сиплый, приглушенный крик. Дана думала, что терять уже не больно. Но еще одно превращение близкого человека в призрак воспоминаний доводило практически до безумия.
Глава 11. Саймон
Вибрация выстрела все еще щекотала ладони. Мир Саймона не остановился и даже ни на секунду не пошатнулся в тот миг, когда прозвучал выстрел ровно между ударами сердца. Он выдохнул и опустил взгляд на сидящую в его ногах Дану. У нее кровь отлила от лица в мгновения неполного осознания происходящего. Он сцепил зубы, перебрасывая ружье через плечо и осматриваясь по сторонам. Саймон был твердо убежден, что сделал все правильно вопреки ее желаниям и слепой вере, которая могла бы запросто вместо ее погубить. Этого бы он себе не смог простить никогда.
Крэйн выдохнул облачко полупрозрачного пара, наблюдая за Даной, которая пошла вперед, к телу крестного. Теперь было понятно, из-за чего его нутро так сильно сопротивлялось. Итан не был сектантом и вряд ли с таким дрянным характером смог бы прожить в Лост-Хэвене слишком долго. Его организм поразил вирус, давая обратный отсчет оставшейся жизни. Утром он вел себя еще страннее, чем обычно, а когда загрыз лошадь… Саймон хотел было побежать за Даной, но она успела спуститься раньше. Хотелось бы сделать все быстро и без ее присутствия, однако она оказалась в самое неподходящее время в самом неподходящем месте.
– Нам нужно идти, Дана, – сдержанно произнес он, коснувшись содрогающегося от рыданий плеча.
Саймон был уверен: она поймет, увидит, как было все на самом деле. Но полные слез глаза поднялись на него с неподдельной ненавистью. Кулаки размашисто били его по груди, вызывая вспышки боли и распаляя внутренний огонь. Он искренне не мог ее понять. Возможно, оттого, что Итан был ему чужим, а по-настоящему тяжелые потери уже давно похоронены на задворках памяти. Саймон старался никогда туда не заглядывать и больше не предавался воспоминаниям.
– Убийца! Ты убил его! Он спас тебя, а ты убил его! Я тебя ненавижу! Ненавижу! Я лучше добровольно сдамся Фраям, чем останусь с тобой! Не трогай меня! – кричала она, срывая голос.
– Что же, я сам тебя к нему отведу, – бросил Саймон холодно, глядя ей в глаза и с силой сжимая ладони.
Осмотревшись, он убедился, что никого рядом не было. Зараженные, кроме одного, уже давно лежали на улицах города и теперь точно никогда вновь не поднимутся на ноги. Фраи, по его подсчетам, должны быть еще далеко, и никто не должен был наведаться на эту окутанную трауром землю. Саймон чувствовал, что среди пылающего внутри гнева мерцали проблески сожаления, горечи и липкого страха. За нее, за себя. Но старался гнать от себя все это, переполняемый эмоциями, которые нужно было выплеснуть хоть куда-то. Куда угодно, но только не на нее.
Крепко сжимая оружие до побеления пальцев, Саймон развернулся и ушел, оставив ее один на один со своим самообманом. Ушел, так как было еще много дел перед отъездом. Сейчас Дана едва ли захочет его видеть. В ней слишком много всего. Ей нужен был злодей, и она его нашла в своих собственных глазах.
Он – убийца.
В чем-то Дана была права, потому что именно им Саймон и был. На его руках слишком много чужой крови: зараженной и не очень. Вот только в один-единственный раз, когда это было необходимо для спасения чужой жизни, он стал чудовищем.
Ее всхлипы и звук, больше похожий на вой раненого животного, не достигали его сердца, сгорая в огне бушующих эмоций. С силой стиснув зубы, Крэйн наблюдал за Даной, где-то в глубине души надеясь, что здравый смысл посетит ее голову. Но чуда не произошло. Она продолжала называть его убийцей. Это слово резало слух. Сжав посильнее пальцы на оружии, Саймон сдавленно выпустил скопившийся в легких воздух.
Нужно было собираться в дорогу. Здесь больше нет смысла оставаться. Он припоминал, что у Итана было припасено много бревен. Крэйн ушел к противоположной стене дома, где когда-то находился главный вход. Чуть в стороне от него была небольшая дверца, ведущая в подвал с сухими бревнами. Для импровизированного погребального кострища пришлось приложить немало усилий. Дань уважения человеку, который спас им жизни. По крайней мере, так Итан точно не будет интересен зараженным. Сейчас это все, что он мог для него сделать. Это было… правильно.
Сменив ружье на топор, Саймон крепко сжал рукоять. Удар, еще один и еще. Щепки разлетались в разные стороны, царапая покрытую бисером пота кожу. От злости удары становились сильнее, чем требовалось, и острое лезвие вонзалось в землю, на секунду застревая там. Это помогало очистить разум, избавиться от лишних эмоций. Натруженные мышцы ныли, злость выплескивалась на деревья, и теперь все казалось каким-то другим. Слова Итана всплывали в голове с каждым новым ударом топора по полену.
«Я хочу, чтобы ты сделал все, чтобы защитить ее. Мне нет дела до ваших отношений. По крайней мере, не в этой ситуации. Мне важно, что если наступит момент… Просто не опускай ружье».
Саймон еще какое-то время слышал ее всхлипы, и они разрывали сердце, но сейчас он ничем не мог помочь. Неаккуратно брошенные слова все еще висели в воздухе, обостряя чувства. Она не захотела его слышать и не захочет. По крайней мере, не сейчас. А он все яснее понимал, насколько сильно ранил ее и без того
