зверски разорванную душу. Вдруг наступила тишина. Саймон сделал несколько шагов к амбару, замечая, что Даны нет, а ее следы вели ко второму входу в дом. Что ж, тем лучше. Успеет немного успокоиться прежде, чем отправиться в дорогу. Покрепче ухватив рукоять топора, Саймон вернулся к работе.
Ему было жаль, что это оказался Итан. Если бы на его месте был кто-то другой, Крэйн бы не колебался. Чужие жизни теперь его мало волновали. Он всегда спускал курок, когда была хоть малейшая угроза жизни. Либо ты, либо тебя. Мир погрузился в этот чертов закон джунглей. Но Дана… Она всегда верила во что-то хорошее. Притащила его в свой лагерь, оказала помощь. Всегда говорила о том, что человечность – то единственное, что у них осталось. И вопреки всему, что пытался показать Итан, он, должно быть, думал точно так же. Может, поэтому Крэйн хотел сделать напоследок для него хоть что-то.
Он не знал, сколько прошло времени, но чувствовал, что эмоции окончательно отпустили, очищая разум. Запрокинув голову, он подставил лицо потокам холодного ветра. Саймон уже собрал из груды дров подложку и использовал для растопки книгу, которую они читали еще этой ночью. Ничего другого под рукой не нашлось.
Ему потребовалось немного времени, чтобы водрузить худощавое тело Итана и облить его остатками бензина, который так же нашелся в сарае. Он практически выдохся, но, кажется, все еще мог гореть. Отбросив канистру в сторону, Саймон зажег спичку и кинул ее в импровизированный костер. Пламя стремительно заскользило по бензину, охватывая новые территории. Едкий запах горящей плоти и потрескивание дров говорили только о том, что все получилось. Сделав несколько шагов назад, Саймон смотрел на разгорающееся пламя, чьи языки будто хотели его задеть. Если бы он верил во все потустороннее, то мог бы сказать, что Итан пытался отомстить за причиненную боль.
Почему-то вспомнилась молитва, и Крэйн начал ее шептать. Итан не походил на глубоко верующего человека, да и Саймон не был прилежным прихожанином в католической церкви. Но Ричард был в чем-то прав. Порой вера – это все, к чему можно обратиться. От этого становилось тошно. Впрочем, вряд ли эти молитвы кто-либо услышит, кроме формирующихся угольков. Всевышний уже бросил своих созданий около пяти лет назад, когда все это началось. А может, еще раньше. Когда миллионы людей стали сходить с ума, умирать, а после ходить по улицам городов, превращая их в огромные муравейники, в которых ждала только смерть.
Саймон слушал, как трещат поленья, а огромный столб черного дыма, точно траурная вуаль, накрывал городок. Глаза немного слезились от едкого запаха, но его мало это волновало. Он прислушался, сообразив, что всхлипы прекратились, и толком не заметил, когда это произошло.
Должно быть, Дана нашла в себе силы увидеть реальность. Жестокую и уродливую, в которой у нее не осталось больше никого… Кроме него одного. Это осознание обухом ударило его по голове, вызывая острую боль. Она теперь осталась совсем одна, вдали от дома. Нужно было вернуться к ней как можно скорее и отправиться дальше. Даже если Дана начнет сопротивляться. Сейчас ей едва ли удастся себя защитить.
Саймон постоял немного и собрался вернуться в дом. Хотелось курить, но сигарет не оказалось под рукой, как и времени, чтобы проводить долгие поминки. Потому оставалось только собрать остатки вещей и поехать дальше, несмотря на то, что у них остался только один конь. Лучше, чем ничего.
Саймон развернулся в сторону дома и почувствовал острую боль в плече. Шипение сорвалось с губ, и он опустил взгляд. Из его плеча торчала самодельная стрела, и кровь тонкой струйкой вытекала из раны. На древке он заметил характерный для потерянных знак. Снова этот чертов зеленый цвет. Мысли вихрем закружились в голове. Черт, их нашли, и, видимо, желание Даны скоро исполнится.
– Дана! Беги! – закричал Саймон, надеясь, что она успеет выбраться из западни.
Его голос эхом пронесся по округе, угасая в потрескивании бревен в кострище. Адреналин проник в кровь, заставляя сердце биться чаще. Мысли вновь вихрем пепла закружились в голове. Где она могла быть? Успела ли выбраться? Как они могли так быстро найти их?! Вот только на последний вопрос Саймон, кажется, уже знал ответ. Его теория о том, что Фрай просто играл с ними, подтвердилась.
Крэйн не успел сделать и шага, как в ногу впилась другая стрела, заставив упасть на колени. Обжигающая боль пронзила плоть. Сцепив зубы, он прижал к себе ружье, вслушиваясь в звук приближающихся шагов. Рядом оказался человек, который повернул Саймона лицом к себе и тут же получил выстрел. Потерянный упал замертво, а Крэйн с болью в ноге попытался пойти дальше, слыша приближение новых шагов. Кровь струилась из свежих ран, острые наконечники при каждом движении разрезали плоть. В ружье больше не было патронов.
Саймон шел вперед в слепой надежде на то, что Дана смогла выбраться. Перед глазами немного потемнело от боли. Мир пошатнулся. Он заметил, что у дома стояли такие же фигуры в рваной одежде. В их руках были луки, но они не стреляли. Торопливые шаги позади становились все громче и четче. Саймон повернулся.
Удар по голове погрузил его во тьму, не дав даже рассмотреть лицо противника.
* * *
Голоса… Вокруг звучали голоса, но для Саймона они были словно белый шум: непонятный и беспощадный, усиливающий головную боль. Она стала такой до тошноты яркой, что хотелось еще раз приложиться головой обо что-нибудь, лишь бы это прекратилось. Крэйн наморщился, не в силах пошевелиться. Тело отказывалось его слушаться, награждая очередной порцией боли. Плечо и ногу обжигало огнем при каждой попытке напрячь мышцы. Звуки становились громче, но не яснее, еще сильнее выбивая из колеи и вызывая тошноту.
Саймон с трудом поднял веки. Все было расплывчато. Разум снова обрел контроль над телом. Нужно пошевелиться, но ему что-то мешало… Веревки. Определенно, это были они. Жесткое волокно крепко оплетало запястья и щиколотки, обвивалось вокруг плеч и талии. В спину сквозь рубашку впивалось плохо обработанное дерево корявого стула. Проклятье.
Саймон медленно поднял голову, щурясь от яркого света. Она все еще была тяжелой, словно ее заполнили цементом. Шумно выдохнув, он попытался сосредоточиться на источнике света где-то наверху. Его держали не на улице: вместо свежего воздуха – затхлый, наполненный гниением. От него вязало во рту, от чего каждый вдох был пыткой. Над Саймоном вместо солнца висела лампочка, которая на самом деле кружилась, и от этого еще сильнее начинало мутить.
– О, ты очнулся…
Елейный мужской голос раздался совсем рядом. Слова были
