есть слово «МОШЕННИК». Наверное, и «ВОР» тоже есть.
— Придурки, — бормочу я, протискиваясь в щель. Я едва не поскальзываюсь на пустой пивной бутылке.
Я стараюсь не оступиться и поднимаюсь по дорожке к дому, хмуро глядя на разбросанный по земле мусор. Судя по всему, дом, в котором прошло моё детство, каждую субботу превращается в место для вечеринок — и теперь, когда поместье внесено в национальный список домов с привидениями, всё может стать ещё хуже.
Может, нам стоило проверить его разок-другой или хотя бы починить вход, чтобы люди не заходили внутрь, но ни Элла, ни я не хотели сталкиваться с напоминаниями о нашем прошлом.
Лунный свет пробивается сквозь кроны деревьев. Деревья склоняются над бетонной подъездной дорожкой с обеих сторон, а затем расступаются, открывая вид на небольшое озеро и раскинувшиеся за ним холмы, окружённые лесом.
У меня сводит желудок, когда я сокращаю расстояние между собой и домом, который был главным героем всех моих кошмаров, не связанных с Эллой. По заплесневелым стенам вьются лианы, а по краям здания растут сорняки. Некогда яркие мраморные скульптуры превратились в лоскутное одеяло из тёмно-зелёных и чёрных пятен.
День, когда я потеряла всё, начался в этих стенах. Раньше я думала, что это здание больше, чем жизнь. Но теперь особняк из красного кирпича выглядит так, будто в нём умирают мечты.
Мой ботинок скользит по мху, покрывающему ступени, ведущие к входной двери. Сломанный замок поддаётся при малейшем нажатии, а дерево скрипит так громко, что слышно за версту.
Глубоко вдохнув затхлый воздух, я вхожу внутрь, освещая путь фонариком на телефоне.
Лунный свет пробивается сквозь порванные полупрозрачные занавески и освещает пол, заваленный мусором, оставленным полицией и всеми остальными, кто осквернил поместье, принадлежавшее моей семье на протяжении пяти поколений.
Прошло всего несколько лет, но под плесенью и пылью чувствуется запах разложения. И выпивки. С примесью никотина и травки.
Приехать сюда было плохой идеей.
Я крепче сжимаю урну. Стоит попробовать. Скорее всего, это ничего не даст, но Элла верила в подобную чушь. Она скорее схватилась бы за кристалл, чем приняла бы ибупрофен. Я просто… Я выдыхаю. Как бы я хотела не приходить в это богом забытое место. Я была бы рада никогда его больше не видеть. После того как полиция, ФБР или кто-то ещё конфисковали всё ценное и опустошили банковские счета моих родителей, мы не могли позволить себе содержать поместье. С каждым днём его стоимость падает, и я, наверное, умру, так и не погасив все медицинские долги Эллы, не говоря уже о том, чтобы привести это место в состояние, в котором я смогу продать его за ту цену, которой оно заслуживает.
Поднимаясь по винтовой лестнице, я смотрю прямо перед собой, не желая видеть, какой ущерб был нанесён поместью.
К тому времени, как я добираюсь до старой спальни Эллы, на глаза наворачиваются слёзы.
Мои родители совершили много глупостей в своей жизни, но самым разумным решением было передать поместье в собственность Эллы в день, когда ей исполнилось восемнадцать. Поскольку смена владельца произошла так давно, даже судья не смог бы заставить её продать дом, чтобы вернуть все деньги, которые украли мои родители.
А теперь, когда Элла умерла, по её завещанию эта дыра становится моей.
Медленно поворачиваясь, я освещаю комнату фонариком. По крайней мере, она относительно нетронута, хотя после того, как здесь поработала полиция, мало что осталось. Только кровать, комод, туалетный столик и разный бесполезный хлам, который Элла не захотела оставить.
Пластиковый пакет шуршит, когда я кладу его на пол, а рядом ставлю деревянную шкатулку и урну с прахом Эллы. Затем я нахожу в гримуаре заклинание, которое пыталась использовать, когда Элла только умерла. Год назад оно не сработало, но сейчас всё по-другому. Так и должно быть.
У меня есть кинжал, самая ценная вещь Эллы.
Я откладываю телефон и достаю из сумки мел, чтобы нарисовать символы из книги. Из-за алкоголя у меня не получается сделать всё правильно. Комната плывёт перед глазами, пока я щурюсь, пытаясь нарисовать символы как можно точнее. Я морщусь, глядя на кривой круг и не совсем ровные линии на пыльном полу. Призраку Эллы будет всё равно, если рисунок будет некрасивым, верно?
Мы нашли заклинание — или наговор, или ритуал, или как там это ещё называется, — когда бабушка впервые дала Элле гримуар. В книге не меньше двухсот страниц, и половина из них не на английском. Я думала, что это ещё одна причудливая семейная реликвия, но Элла вела себя так, будто ей подарили «Некрономикон».
Я больше не буду тратить время на спиритические доски. Ничего не произошло, когда я пыталась вызвать дух Эллы при её жизни или после её похорон.
Из всего, во что я верю, единственное, что у меня есть, — это книга многовековой давности.
Когда круг призыва готов настолько, насколько это возможно, я откидываюсь на пятки и беру солонку, бутылку с водой и ароматические свечи, которые мы купили перед её смертью. Я расставляю пять свечей по кругу и зажигаю их.
Осторожно открываю деревянный сундук. В каждой статье о вызове призраков говорилось, что мне понадобится место и предмет, с которым у умершего была сильная эмоциональная связь. Этот кинжал был единственным, что пришло мне в голову, и я думала, что он находится в полицейском участке.
Но теперь он здесь. У меня в руке.
Что угодно. Давай сделаем это.
Я сжимаю оружие в руках и смотрю на слова на странице.
— Эланор Элдрит, — начинаю я, представляя её образ в своей голове. — Hac in hora sacrosancta pot… — Чёрт, нужно было лучше учить латынь. — Pote… — Господи Иисусе, как это произносится? — Potestate…? Te appello. — С такими темпами я случайно вызову Сатану. — Audi haec verba. Exaudi clam… — О, чёрт возьми. Убей меня сейчас. — Clamorem meum? — К чёрту всё. Этого достаточно. — Ex altera parte veni ad me.
Я вглядываюсь в круг призыва, сердце в пятки уходит, ожидая увидеть… что? Эллу? Парящий шар? Человека с белой бородой и тростью, или молнией, или любого другого старика в небе.
Наверное, я перепутала заклинание.
Качая головой, я делаю глубокий вдох и пытаюсь снова.
Ничего не происходит.
Ещё одна попытка, но на этот раз я больше сосредотачиваюсь на словах. С четвёртой попытки я могу произнести заклинание с закрытыми глазами. Что-то…чуждое окутывает меня, когда слова слетают с моих губ. Моя кровь теплеет, и это тепло исходит от предмета в моих руках.
