вот Люда набрела на заросли высокой травы с пушистыми головками на длинных жестких стеблях — рогоз! Когда-то бабушка рассказывала ей, что во время войны они собирали корневища рогоза и варили их вместо картошки. Это была еда! Люда торопливо накопала съедобных корневищ, обрезала их острием лопаты от жестких стеблей и сложила в котелок. И радостная побрела в обратную сторону. Теперь голодная смерть им не грозит.
Вареные корневища рогоза оказались на вкус неприятно сладкими, той сладостью, какой отдает подмороженная испорченная картошка. Но все-таки это была питательная еда. Даже лошадь ела их охотно. Поэтому на следующий день Люда вновь прошла по этому маршруту, чтобы набрать еще, а на обратный путь она взяла охапку головок на длинных стеблях и втыкала их вдоль тропы как вехи. Чтобы найти дорогу до спасительных зарослей было легко не только ей, но и ее помощникам.
Дни пролетали быстро, так как троим изгнанникам некогда было бездельничать. Горм занимался тем, что смешивал скрепляющий раствор и возводил стену вокруг замка. Мира готовила еду, цедила и кипятила питьевую воду, которой требовалось много. Ей даже удалось немного простирнуть их загрубевшую от болотного ила одежду, и выделить каждому из них по ведру воды, чтобы можно было помыться.
Люда кружила около грядок, не отходя ни на шаг. Она копала осушительные каналы, расширяя площадь будущего огорода. Снова и снова касалась земли, прислушиваясь к ощущениям. Подсыпала то пепла, то торфа. Подливала сернокислой воды. Но посеянные ею зернышки и не думали всходить. По ночам было довольно холодно, и она боялась пропустить момент всходов. Нужно будет укрывать нежные росточки, иначе они замерзнут, не успев прижиться. Но ростков не было.
Отчаяние уже снова начало подбираться к горлу. А что, если она ошиблась? А что, если этот дар слышать землю — всего лишь галлюцинация от голода и отчаяния? А что, если яды не только не обезвреживают друг друга, но и окончательно отравляют землю, как и сказал Горм?
И вот однажды утром, когда холодный туман еще стелился над землей, она подошла к своему детищу, уже почти не надеясь.
И застыла.
На темной, мокрой земле среди крупинок пепла виднелся крошечный, хрупкий, но невероятно яркий зеленый росток. Он был не больше ногтя, но он был жив. Он пробился сквозь яд, пепел и отчаяние.
Первый росток.
Глава 7
Пламя Феникса
Этот крошечный росток стал для них всем. Солнцем, которое едва пробивалось сквозь вечный болотный туман. Хлебом, которого у них почти не оставалось. Надеждой, которую они уже похоронили.
Каждый вечер Люда бережно укрывала малыша лоскутом, оторванным от подола нижней юбки. Каждое утро она первым делом бежала к своей грядке, боясь, что волшебство исчезло. Но нет. Росток не просто выживал. Он набирался сил. С каждым днем его стебелек становился крепче, а первые два листика — темнее и сочнее. Он был похож на маленького, упрямого воина, сражающегося против всего мира.
Ее магическое чутье, ее дар, креп вместе с ним. Теперь она могла с закрытыми глазами провести рукой над землей и почувствовать, «здорова» ли почва, чего ей не хватает. Она стала художником, а пепел, сера и болотная грязь — ее красками. Она находила идеальный баланс, и земля, веками считавшаяся мертвой, отзывалась благодатным теплом на ее прикосновения.
Весна уже вступала в свои права, и с каждым днем становилось все теплее, солнце выглядывало все чаще, разгоняя туман, и надежда на то, что все образуется, укоренялась в сердцах троих покинутых всеми людей.
Продолжая питаться остатками круп, болотным луком и корневищами рогоза, изгнанники день за днем приводили в порядок свое жилище: укрыли подсушенными стеблями рогоза и его широкими листьями протекающую крышу единственной уцелевшей комнаты в замке, а затем обмазали сверху илом, выложили мелкими плоскими камешками внахлест и заткнули щели мхом. Ил схватился в плотную корку, склеивая между собой камни, мох и стебли в твердую поверхность, с которой капли дождя стекали, как с черепицы.
Горм прочистил и починил в комнате камин, а Мира отскребла стены и пол от плесени, вымыла окошко. И вот уже они жили в настоящей комнате, а не как бродяги в телеге у костра. Совместными усилиями они притащили в комнатку три односпальные кровати, служившие прежде для слуг. Из четвертой Горм сколотил низенький стол. Несмотря на то что есть приходилось сидя на полу, это все равно было лучше, чем раньше.
Пока Люда наводила порядок во дворе замка, Горм мастерил нехитрую мебель из остатков былой роскоши, Мира нашла в подвале чудом сохранившийся сундук с одеялами, подушками и даже занавесками!
Даже для лошадки оборудовали конюшню в прилегающей комнатке, которая тоже немного обогревалась от камина через смежную стену. Соорудили ей навес из стеблей и листьев рогоза и кормушку из сломанного комода.
Но несмотря на то что они трудились не покладая рук, угроза голода все еще висела над их головами дамокловым мечом. Поэтому Люда каждую свободную минутку проводила в своем будущем огороде. Почва была уже почти готова к посадкам, вот только взять семена и саженцы было негде.
А маленький росточек все рос и креп. И вот однажды утром случилось чудо. На макушке стебля созрел маленький бутон. Он был темно-багровым, почти черным. Люда по нескольку раз за день подходила к грядке, наблюдая, как он день за днем наливается силой, а затем он раскрылся.
Это был не тюльпан, и не роза. Этот цветок лишь отдаленно напоминал цветы из ее свадебного букета, название которых она не знала. Его лепестки были плотными, как бархат, и отливали металлическим блеском. В сердцевине пылала ярко-оранжевая искра, словно настоящий уголек, а стебли были покрыты длинными и острыми шипами. Он был мрачным, величественным и невероятно красивым. Цветок, рожденный из пепла и яда.
— Мира! Горм! Сюда! — закричала она, падая на колени у грядки. Протянув руки к своему детищу, она так и не решилась коснуться его.
— Смотрите, — прошептала она, когда услышала шаги своих спутников, и ее голос дрожал от восторга. Мира и Горм подошли ближе и замерли в немом благоговении.
— Он… прекрасный, — выдохнула Мира изумленно.
— А говорили, что в пепле дракона ничего невозможно вырастить, — потрясенно выдавил Горм. — Наша госпожа была права!
— «Пламя Феникса», — прошептала Люда, утирая затуманившиеся глаза. — Я назову его так. Потому что он восстал из пепла.
В тот вечер они ели последнюю горсть крупы, но настроение было
