же сильный и густой волос.
— Дай мне, пожалуйста, я сама!
Ирманкул опустился на лавку рядом, только колени в другую сторону — не к амбару, к избе. Серые глаза строго смотрят, а губы чуть кривятся в усмешке.
— Хочешь мой гребень купить? Я к нему привык — он мне дорог.
— А другой такой же можно достать? — спросила капризно. — Может, у ваших…
— Скажи, где я видел тебя раньше? — перебил Ирманкул, отводя с ее щеки длинный локон.
— Сначала расческу, — настаивала Ирина. — Мне кажется, я тебя тоже где-то видела, я обязательно вспомню. Потом.
— Хочешь, принесу тебе красивые серьги? Золотые с красными камнями? Или зелеными? — быстро проговорил Ирманкул.
— Серьги мне не нужны, мне нужна расческа нормальная! Иначе придется эту гриву отрезать.
— Не смей!
Обе руки запустил в ее волосы, притянул к себе раскрасневшееся лицо.
Ирина зажмурилась, а потом ощутила, как губы его коснулись щеки и кончика её носа.
— Что… сегодня не пахнет от меня седлом и кострами? Я просил Нур сильней нагреть воду. Знал, что приду к тебе.
— Ну, мо-лодец, — растерянно пробормотала Ирина. — А мо… мо-локо пил?
— Не люблю верблюжье, — сказал Ирманкул. — Меня кобылица вскормила.
Позади них дверь скрипнула, нянюшка Устинья выбралась на крыльцо, схватилась за ветхие перильца.
— Кто же это, Иринушка? Чего ж это?
Ирманкул опустил руки, поднялся неспешно и бросил на колени Иришке округлую чесалку с металлическими зубцами.
— Завтра еще приду.
— Вот не надо сюда ходить! — сердито прошептала Ирина, пряча подарок за спину. — Про меня и так дурная слава. Еще ты будешь…
— Злых духов я не боюсь, — сказал Ирманкул. — Завтра солнце встанет ровно за рекой над холмами, буду ждать тебя у шаманки Верблюдицы.
— И почему я должна туда идти?
— Она даст масло, которое сделает твои волосы блестящими и послушными. Они будут гладкими как шелк.
Ирманкул хотел коснуться ее плеча, но Ирина отпрыгнула с гневным видом.
— И пахнуть будут приятно, — убеждал Ирманкул. — Ты же любишь хороший запах. Приходи. Я тебя не обижу. Никто не обидит, если увидит со мной.
— Я… подумаю, — с достоинством ответила Ирина, подвигаясь ближе к крыльцу.
* * *
В тот вечер долго заснуть не могла, хоть и в чистой избе на прожаренных солнцем овечьих шкурах вместо тюфяка. И волосы были аккуратно расчесаны, заплетены в косу. А как представила, что вот так до конца дней без удобств и благ цивилизации среди народов диких воинственных — страшенная же тоска.
От того плохо спала ночь Ирина, а утром не добудиться. Зато нянюшка Устинья поднялась рано, замесила квашню, напекла лепешек. Ирина повертела их в ладонях, отряхнула серую мучную пыль вместе с сажей — без особого желания поела.
— К обеду горошницу сварим, — ласково обещала Устинья.
— Без картошки — это не суп, — грустно заметила Ирина. — А мёд остался у нас? Хотя бы на хлеб помазать.
— Ишь ты лакомка, мёд на исходе, надо бы поберечь, когда еще князюшка о тебе вспомнит, новые припасы отправит.
— Хорош батюшка! Не может простить мне какого-то Турухтана.
— Ой, тише-тише…
Совсем аппетит пропал. Ирина напилась колодезной воды и вышла на двор. Там Василько стучал топором, ограду чинил, укреплял ворота. Может, и у него была своя тоска, только он привык прогонять её делом.
Ирина это смекнула, напустила на себя бодрый вид, вызвалась помогать — более разговором, конечно, а сама все поглядывала на небо — скоро ли солнышко ровно станет над холмами. Так ведь не видно реку со двора, надо залезть повыше. Например, на крышу амбара.
Лестница оказалась хлипкой, и пока Василько прибивал новую плашку, поделился раздумьем.
— Курей бы нам завести не худо. Я гляжу, тут их и татары держат. А у кузнецовой жёнки даже корова есть. Надо же чем-то кормиться.
— У Нур много живности, — вспомнила Ирина. — Верблюды и курицы, и собака. Я схожу — спрошу про цыплят.
— Чем платить будем? — вздохнул Василько. — Денежек у нас мало.
— Можно сменять на ту красную ткань…
— Её велено отдать за твое леченье.
— Да я уже здорова, Василий Могутыч! Свежий воздух и вода — наши лучшие друзья. Экологически чистый горох и репа. Я тут обязательно окрепну и растолстею. Отец родной не узнает.
— На реку больше не побежишь? — тихо спросил Василько.
— От реки мне одни неприятности, — вздохнула Ирина. — А с другой стороны… уф!
Не стала вслух говорить, только подумала, может, и обратно в свое время можно через реку вернуться. Старая Нур как раз живет неподалеку от берега. Куча причин навестить. Вот и солнышко поднялось над холмами.
И если она не придет, Ирманкул еще сам заявится за лошадиной расческой. Нет уж, придется встретиться и поговорить. А какие могут быть общие темы? Погода, природа, политическая обстановка? Да кто он вообще такой?
Глава 7
Нестриженая овца
Старая Нур отказалась продавать или менять куриц, но вручила Ирине корзинку со свежими яйцами, а также сунула потертый кожаный мешочек, где лежала круглая мягкая щетка для волос и стеклянный бутылек с маслом.
— И что вы хотите взамен? — насторожилась Ирина.
— За все уже заплатил мужчина, — важно сказала Нур.
— Какой… мужчина?
— Ждет тебя у загона.
Пришлось выяснять, что за спонсор объявился. Ирманкул сидел на глиняном увале, покрытом старой кошмой, — лохматым щенком забавлялся. То покачает на сапоге, то откинет в сторону. А собачонок лезет, потявкивает — охота ему играть. Только Ирине показалось эта игра слишком жесткой для мелкого.
— Тебе нечем заняться? Чего ты его кидаешь?
— Солнце давно перешло реку, — заметил Ирманкул.
— Я в приметах не разбираюсь. И часов тут нет ни у кого. Как я должна понимать время?
— Садись! — Ирманкул указал на место рядом с собой, но Ирина решила уточнить пару вопросов.
— Зачем ты велел Нур дарить мне продукты? Что за благотворительность? Мы не нуждаемся. Нам воевода выдаст, отец ему наказал. Я пришла вернуть тебе массажку для коня. Сейчас…
Ирина поставила корзину на кошму, достала из холщовой сумы вчерашний подарок, с сожалением подержала в руках и протянула Ирманкулу.
Тот взял, нарочно
