— Может быть. Сложно сказать, — ответил он.
— А ты чем занимаешься? — спросил я Гейджа. — Юридическая работа набирает обороты?
— На этой неделе оформил два завещания, провёл консультацию по разводу, и Зои поручила мне составить новый клиентский контракт.
Я тыкнул Леви в плечо пивом, которое я раздавал.
— Ты это скажешь или мне?
— Валяй.
— Что скажешь? — спросил Гейдж с переднего сиденья.
— Мы провели в лодке тридцать чёртовых секунд, а ты уже дважды упомянул имя Зои, — подметил я.
— И что? — уклонился он.
— Она тебе нраааааавится, — пропели мы с Леви хором. И на секунду я перенёсся в тот момент, когда Миллер сказал нам, что он поведёт нашу сестру на школьный бал. Гейдж взял на себя дразнение. Я замахнулся кулаком на своего друга. Леви удержал меня и пригрозил Миллеру, что если он причинит боль Лауре, то Леви засунет голову Миллера так глубоко в его задницу, что он сам сможет проводить себе колоноскопию.
— Я младший. Почему я единственный взрослый человек в этой лодке? — пожаловался Гейдж, вытаскивая меня из воспоминаний. Я отрешенно помассировал свою грудь и затолкал прошлое обратно в его коробку.
— Она горячая, — ёмко подытожил Леви.
— И проблемная, — подметил я.
— Я не стану обсуждать это с вами, идиотами, — сказал Гейдж.
— Когда ты увидел её в первый раз, ты свалился с крыши, — сказал Леви.
— Если кто-то из вас скажет хоть одно чёртово слово об этом Ларри...
— Как ты думаешь, чёрт возьми, кто нас просветил? — спросил я. — Она заметила, как ты пускал на её слюни на Летнем Фестивале.
— Нам надо купить понтонную лодку, — заявил Леви.
Гейдж и я покосились на него в темноте.
— Чего? — переспросил Гейдж.
— О чём ты говоришь, чёрт возьми?
— Чтобы Ларри могла быть с нами, — объяснил он.
— Это... не самая ужасная идея, — признался я.
— Ты хороший брат... по крайней мере, в отношении Ларри, — сказал Гейдж.
Леви пожал плечами в темноте.
— Посчитал, что она наверняка скучает по возможности выбираться сюда, но она слишком, бл*дь, упрямая, чтобы сказать что-то.
— Кстати, о слишком, бл*дь, упрямых, чтобы сказать что-то. Я набросал для неё кое-какие планы. Ванная на первом этаже, спальня, — сказал я.
— Ты ей покажешь? — спросил Леви.
— Не знаю. Она их не просила, и она меня вроде как пугает. Может, заставлю папу показать их ей.
Леви хмыкнул.
Гейдж потёр рукой лицо.
— Иисусе. Вы когда-нибудь устаёте от того, что никто не говорит о дерьме?
— Нет, — хором сказали Леви и я.
— Вы оба засранцы, — проворчал Гейдж.
Экран телефона Леви засветился как раз в тот момент, когда Гейдж потянулся к карману. Я почувствовал, как мой телефон тоже вибрирует в кармане.
Папа: Лаура серьёзно упала. Она в больнице.
* * *
Я ненавидел это бл*дское место с запахами антисептика, периодическим писком машин и сотрудниками в медицинских костюмах, которые вели себя так, будто это нормальный день, бл*дь. Воспоминания, которые я изо всех сил держал похороненными, продирались на поверхность.
Я гадал, чувствовали ли мои братья тесноту в груди, ком в горле, пока мы втроём спешили по коридорам. Она не в реанимации. Это не как в прошлый раз. Я снова и снова повторял себе это.
В этот раз мы не выйдем отсюда с пониманием, что потеряли одного члена семьи.
Но что бы я себе ни говорил, я не мог избавиться от ощущения, будто снова нахожусь в свободном падении. Будто у меня снова выдернули почву из-под ног, хотя я должен был ожидать, что это случится снова.
— Какая палата? — потребовал я, когда вы свернули в очередной коридор.
— 402, — мрачно сказал Леви.
— Она в порядке. Мама сказала, что она в порядке, — настаивал Гейдж, не сбавляя темпа.
В прошлый раз я не был с ними. Я представлял, как мои братья бежали по коридорам год назад, когда я получил новости только через несколько часов. В тот раз не было никаких заверений, и «а что, если», о которых мы беспокоились, были далеко не такими плохими, как реальность, которая нас ожидала.
— Там, — сказал Леви, показывая за двух медсестёр.
Мы ворвались в палату, едва не застряв в дверном проёме.
— Серьёзно? Ты позвонила трём дуболомам? — пожаловалась Лаура с кровати. У неё была повязка на лбу и синяк на лице. Она в порядке. В этот раз.
«У неё травма позвоночника. Мы не сможем понять масштабы урона, пока она не придёт в сознание». Я потряс головой, чтобы выбросить из головы воспоминание о докторе с мрачным лицом, сообщившим новости, которые изменили траекторию жизни моей семьи.
— Твои братья просто беспокоятся о тебе, — сказала мама, похлопывая Лауру по колену.
— Что, чёрт возьми, произошло, Ларри? Ты решила побороться с Мелвином? — спросил Гейдж, воплощая собой легкомысленное очарование.
«Миллер не выжил». Мне сказал Гейдж. Эту сокрушительную часть они сообщили только тогда, когда я приехал в больницу.
— Да, выглядишь дерьмово, — добавил Леви, прислоняясь к стене рядом с белой доской.
Пациент Лаура Апкрафт.
Я вспотел, меня тошнило. В комнате не хватало кислорода, пока мой паникующий мозг совмещал прошлое с настоящим.
Лаура вздохнула.
— Если я скажу, вы все пообещаете убраться к чёрту домой?
— Да, — в унисон соврали мы.
— Я пересаживалась с туалета и забыла заблокировать бл*дские колёса. Я треснулась башкой о дурацкий туалетный столик, ясно? Теперь довольны?
Гейдж хрюкнул. Леви усмехнулся. Я стоял там, пытаясь перевести дыхание.
— Ой, идите нах*й. Я всё ещё могу сделать так, — сказала Лаура, показывая нам всем средний палец.
— Ваша сестра получила пару швов и шишку на голове, — бодро объяснила мама.
«Она не знает. Дети не знают», — прошептала моя мама, сидя у кровати моей сестры и сжимая перевязанную руку Лауры.
— Хорошо, что у неё башка дубовая, — перебил Леви.
«Мы не знаем, выживет ли она». Я помнил, как Леви сообщил эти новости с деликатностью кувалды.
— Спасибо за эти потрясающие новости, мама. Теперь можно все просто уйдут домой? Может, кто-то из вас, остолопов, проверит, как там дети, пока я отговариваю докторов от того, чтобы меня оставляли в больнице на ночь? Они засыпают мой телефон дурацкими мемами, и Айла сказала, что папа споткнулся о Мелвина, пока готовил им ужин.
— Я их проведаю, — вызвался Гейдж.
«Что мы будем делать, если она не придёт в себя?» Никто не осмеливался задавать этот вопрос вслух. Но я знал, что все мы думали об этом.
— Тебе нужно что-то из дома? Я могу заехать с ним и прихватить всякое девчачье дерьмо, — предложил Леви.
Я хотел сделать что-то полезное. Но мой язык ощущался так, будто разбух в три раза, и я не мог перестать потеть.
Мой телефон завибрировал в руке, и я посмотрел на него.
Хейзел: Лаура в порядке? Ты сам в порядке?
Я поднял взгляд, и на секунду на больничной койке лежала не Лаура. А Хейзел.
«Мы не знаем, выживет ли она».
Иисусе, это какая-то пи**ец извращённая паническая атака. Хейзел в порядке. Лаура в порядке. Я, бл*дь, в порядке. Ведь так?
— Ты в порядке, Кэмми? Выглядишь так, будто блеванёшь, — заметила Лаура.
— Милый, ты правда выглядишь бледным, — сказала мама, вскакивая со стула и резко прикладывая ладонь к моему лбу.
— Я в порядке, мам, — я сумел выдавить слова, но даже для моих ушей они звучали неубедительно. — Я... пойду.
— Увидимся, неудачник, — сказала Лаура.
* * *
Когда пиво не помогло снять напряжение, я переключился на бурбон, который нашёл на кухне.
Я даже не потрудился включить свет в своей квартире. Я хотел лишь тьмы. Я не хотел снова чувствовать это. Я раньше уже похоронил потерю, страх, боль. Я мог делать это снова.
Я отвлёкся. Я позволил Хейзел заставить меня забыть самое важное и непоколебимое правило жизни.
