— А ты никогда не умела вести себя как взрослый человек.
— Я бы на твоём месте был осторожнее, дружок, — сказал Гейдж ледяным тоном. — Если я отпущу её, ты станешь всего лишь трупом, который нам надо будет закопать.
Кэм повернулся ко мне.
— Детка, я полностью поддерживаю то, что ты можешь за себя постоять, но этот парень так и хочет получить кулаком по роже, и если ты этого не сделаешь, я с радостью окажу ему эту честь.
— Детка? — Джим фыркнул, переводя взгляд между Кэмом и мной.
— Не думаю, что кто-то из нас спрашивал твоё мнение, — опасно произнёс Кэм.
— На твоём месте я бы уже садился в машину, — посоветовал Леви Джиму с маленькой злобной улыбочкой.
— Секундочку, — сказала я, делая шаг в сторону своего прошлого. — Последние десять лет говорил только ты. Теперь моя очередь. Ты заявляешься в мой город и говоришь мне перед моими друзьями, что мне нужно отказаться от этой маленькой фантазии и продолжить зарабатывать тебе деньги, которых ты не заслужил.
Я ткнула пальцем в его грудь, подмечая, что она была мягче, чем я помнила. Но любая грудь в сравнении с грудью Кэма наверняка имела консистенцию теста.
— Она опять тычет пальцем, — громко прошептала Зои
— Дорогая, не повреди свои ногти, — окликнула мама.
— Что ж, вот послание для тебя и твоих издательских друзей, Джим. Отъе*ись, дерьмовафля.
По толпе прокатился смех, кто-то издал поддерживающий вопль.
— Она активно использует эту «дерьмовафлю», — заметил Гейдж.
— Я буду писать то, что хочу, — сказала я, продолжая тыкать Джима в грудь. — И если ты не хочешь, чтобы я сделала всё в своих силах, чтобы заставить людей перестать покупать те книги, которые тебе принадлежат, я бы на твоём месте прямо сейчас уехала и не возвращалась. О, и никогда, никогда больше не упоминай никому моё имя.
Кэм одобрительно буркнул за секунду до того, как наши зрители взорвались шумными аплодисментами.
— Забирай свои вычурные штанишки и проваливай, — проорал Гатор.
Джим открыл рот, чтобы возразить, но я не смогла бы услышать его из-за толпы. Он развернулся на пятках своих щегольских мокасинов и пошагал к парковке.
Это случилось так быстро, что я чуть не пропустила.
Чешуйчатая рыбья голова упала с неба и с влажным шлепком приземлилась прямо на пути Джима.
— Лучше поспеши. Ты разозлил Гуся, — крикнул ему Гейдж.
Джим обошёл рыбу и, защищая голову рукой, побежал со всех ног.
Кэм сжал моё плечо и с энтузиазмом встряхнул меня.
— Отличная работа, Проблема.
Зои приложила ладони рупором ко рту и проорала:
— Увидимся, неудачник.
Моя мать присоединилась к нам, наблюдая, как Джим позорно удаляется.
— Думаю, нам пора затеять долгий разговор.
* * *
Я спустилась вниз после эмоционального получасового душа. Мои волосы были мокрыми, и я нанесла три слоя дезодоранта. Моя мать выглядела очаровательной и свежей на моём славном белом диване. На столике перед ней стояла запотевшая бутылка шардоне.
Зои отлепилась от кресла и встала.
— Я воспользуюсь твоим душем.
Судя по выражению её лица, у меня складывалось чувство, что Зои подтвердила слова Джима насчёт моего издателя. Но я была слишком эмоционально измотана, чтобы задавать этот вопрос.
— Валяй, — сказала я, принимая бокал вина, который она передала мне, проходя мимо. — Остерегайся енотов.
Мама похлопала рукой с изящным розовым маникюром по месту рядом с ней.
— Как ты это делаешь? — спросила я, садясь и поднимая колени к груди.
Она склонила голову набок, и в её ушах сверкнули бриллианты.
— Делаю что?
— Выглядишь так, будто ты посреди съёмки для журнала.
Она пригладила свои волосы, которые были уложены в гладкий каштановый пучок.
— Я не выхожу из дома безоружной, — пошутила она. — А теперь давай перейдём к тому, почему ты не рассказала мне о том, что случилось между тобой и Джимом.
— Я сказала тебе, что мы развелись, — уклонилась я.
— Ты не говорила мне, что он тебя обчистил.
— Он меня не обчистил, — сказала я прямо в своё вино.
— Он получил права на твою интеллектуальную собственность. Это неприемлемо.
«Неприемлемо» казалось таким стерильным словом для чувств, которые я испытывала.
— Дорогая, я могла бы тебе помочь, — подтолкнула мама.
— Я не хотела твоей помощи. Я просто хотела покончить с этим. И я правда не хочу говорить об этом.
Мама развернулась на диване лицом ко мне.
— Кто ещё понял бы тебя лучше? Я могла бы наставить тебя. Я бы определённо не позволила ему заполучить твои книги. Я бывала на твоём месте несколько раз, помнишь?
— О, я помню. Может, я не хотела быть такой, как ты, ясно? — я поморщилась и снова потянулась к вину. — Прости. Я говорила это не всерьёз. Я обезвоженная и злая.
Мама элегантно закатила глаза в ответ на оскорбление.
— Конечно, ты говорила всерьёз. Прекрати извиняться за то, что у тебя есть чувства.
Я забыла, насколько комфортно моей маме с честностью, даже с брутальной честностью.
— Я не подарила тебе лёгкого детства, и я знаю, что мы не настолько близки, насколько могли бы быть. Но нет причины, по которой ты не должна была прийти ко мне. Ну то есть, давай будем честны. У кого больше опыта в переговорах при разводе? Так что скажи мне, ты не хотела быть такой как я, или ты не чувствовала, что имеешь право заявить права на то, что и так принадлежит тебе?
Я запрокинула голову, чтобы уставиться на потолочный медальон.
— И то, и другое?
Моя мама задумчиво хмыкнула.
— Он меня использовал, — сказала я, выпрямившись и проведя пальцем по краю бокала. — Зои вела переговоры по поводу моего последнего контракта с издателем. Я встретилась с ней, думая, что мы идём выпить, чтобы отпраздновать.
Моё нутро скрутило от этих воспоминаний.
— Я так понимаю, это было не празднование.
Я покачала головой.
— Нет. Зои была в ярости. Она сказала мне, что Джим договорился о закулисной сделке с моим издателем, согласно которой часть моего жалования отчислялась автору, которого он продвигал. Парень написал какую-то извращённую автобиографическую метафору о желании переспать с его матерью и убить его отца.
Мама ничего не сказала, но выгнула бровь и молча отпила глоток.
— Это стало последней каплей. Я мирилась с завуалированными оскорблениями, принижением меня и моих книг. Словами о том, что я несерьёзный автор. Что это хобби. Фуфло. Всё было ещё хуже, когда он не знал, что я слышу. Но я продолжала спускать ему это с рук. Я думаю, я даже поверила в это. Пока он не обворовал меня в буквальном смысле. И знаешь, что он сказал, когда я вызвала его на разговор?
— Могу лишь представить.
— Он сказал, что думал, будто я буду рада помочь деньгами настоящему творцу, который должен сказать что-то важное. Он украл деньги у меня и Зои и положил в собственный карман.
Мамины глаза ожесточились.
— Вот ведь эгоистичный хорёк. Он мне никогда не нравился.
— Ты всегда вела себя так, будто любишь Джима!
— Дорогая, нет никакого прока от того, чтобы сообщать неприятным людям о твоей неприязни в неподходящий момент.
— Кому ты рассказываешь, — пробормотала я.
— Ты думала, что любишь его. Я не собиралась отговаривать тебя от твоего личного пути. Но ты делала себя маленькой и менее интересной ради него. Ты позволила ему отвести тебя от центра внимания куда-то в сторонку. Как думаешь, почему он нацелился на книги, которые ты написала до него? Потому что они лучше тех, что написаны под его влиянием.
— Ты читала мои книги?
Она фыркнула.
— Конечно, я читала твои книги.
— Ты никогда не упоминала...
— И когда именно, по-твоему, я должна была упомянуть? Когда ты избегала моих сообщений и писем на почту, или когда ты спешно прощалась со мной по телефону, потому что ты слишком занята жизнью, которой не хочешь со мной делиться?
