И все-таки он появился в нашем доме. Человек, которого отец не любил и не признавал за лекаря. Я хорошо запомнил тот день. Это был последний день маминой жизни.
Он пришел незваным, не побоялся гнева графа Шаповалова. Высокий, крепкий мужик, еще не старый, но уже полностью седой, отличающийся какой-то особенной, несвойственной простолюдинам статью, спокойный и уверенный. Он пришел, как к себе домой, лишь на мгновение замер перед утратившим дар речи отцом, кивнул сдержанно, не по-холуйски.
– Она хочет меня видеть! – Гость посмотрел на свои мозолистые ладони, точно держал в них что-то дивное, недоступное чужим взглядам. – Я долго ждал, что ты одумаешься.
Он смел смотреть отцу в глаза и разговаривать с ним как с равным. Он смел, а отец не посмел его остановить, лишь устало и безнадежно махнул рукой, отвернулся к окну. К странному гостю бросилась кормилица, засуетилась, запричитала. Мужик коснулся ладонью ее головы, и она вдруг успокоилась, замолчала. Так они и шли молча: впереди кормилица, а следом он. Его тяжелые шаги еще долго были слышны в глубине дома, а потом хлопнула дверь, и все стихло.
Его не было долго. Я устал ждать, но ни за что не хотел пропустить его появление. В душе еще теплилась надежда на чудо, на то, что этому необразованному мужику удастся то, что не удавалось медицинским светилам.
Чуда, увы, не случилось, а что случилось, я до сих пор вспоминаю с недоумением и страхом. Знахарь появился в комнате внезапно, точно подкрался на легких кошачьих лапах, бросил на меня быстрый взгляд, велел:
– Выйди-ка!
Я не посмел ослушаться. Наверное, в том проявилась моя слабохарактерность. Игнат ни за что не позволил бы холопу разговаривать вот так… Но я не Игнат, я послушался приказа, отданного мне холопом. Единственное, на что я отважился, это на то, чтобы обернуться.
Знахарь придвинул к столу стул, уселся напротив безучастного ко всему отца. Что было дальше, я не знаю, тяжелая дверь захлопнулась, отсекая все звуки.
В людской рыдала, вытирая лицо уголком платка, кормилица. Значит, не помог маме этот… знахарь.
– Все, Андрюшенька. – Кормилица громко всхлипнула.
– Умерла?.. – Сердце оборвалось, полетело куда-то вниз.
Она ничего не ответила, точно и не услышала моего вопроса.
– Если он ей не помог, никто больше не поможет… Он сказал – сегодня. Уже сегодня, Андрюшенька. – Кормилица вскочила, закружилась по комнате. – Велел травку заварить, сказал, с травкой она уйдет легко, без мучений. Я вот воду кипячу…
– Кто он? – Любопытство постыдное, неуместное жило во мне рядом с горем. И я ничего не мог с этим поделать.
– Он – Лешак. – Кормилица утерла мокрое от слез лицо. – А как зовут, не помню уже. Хозяйка знает… Росли они вместе, Лешак с твоей матушкой. Вот как брат с сестрой, почитай, росли. А потом, как выросли… – Кормилица не договорила, глянула испуганно. – Пустое это, Андрюшенька. Что там раньше было, не моего ума дело, только она его ждала, умирать не хотела, пока не свидятся, а барин…
Я ровным счетом ничего не понял из этого путаного рассказа. Лишь одно уяснил для себя: матушка и этот странный мужик знакомы с детства, и чувства их связывают теплые, почти родственные, такие, как меня с братом. И пусть они из разных сословий, для истинной дружбы это никакая не помеха.
– Пойду я. – Кормилица посмотрела на меня красными, опухшими от слез глазами. – Он обещал, что поможет травка… Пойду я, Андрюшенька.
Сил оставаться в доме у меня не было, вслед за кормилицей я вышел из людской и едва не столкнулся со знахарем. Он шел, а вслед ему неслись проклятья отца. Никогда раньше я не слышал из уст отца таких страшных слов. Знахарь замедлил шаг, застыл напротив меня, заглянул в глаза.
– Берегись, барчонок! – сказал с угрозой. – Теперь смерть за тобой ходить станет.
Он говорил, а его черные колдовские глаза прожигали в моей душе дыру, разливались ядом по жилам.
– Уйди! – Я толкнул его что есть силы, но он даже не шелохнулся, лишь усмехнулся в усы.
– Никто сначала не верит, а как поверит – уже и поздно. По сторонам гляди, барчонок. Взгляд у тебя цепкий, может, и убережешься.
Сказал и ушел, тяжело протопал к двери. На секунду я ослеп от яркого солнечного света, а потом постыдно, совсем не по-мужски, расплакался.
К ночи матушка умерла. Ушла легко, с улыбкой на губах, как и обещал знахарь. Я успел попрощаться, зашел в ее спальню вслед за отцом, застыл перед кроватью, вглядываясь в родные, до неузнаваемости изменившиеся черты. Мама открыла глаза, посмотрела на меня ясным взглядом, таким покойным, как будто и не было тяжелой болезни.
– Андрюшенька… совсем взрослый стал. – Она посмотрела на отца, сказала с непонятной мне требовательностью: – Володя, ты обещаешь?
Отец долго ничего не отвечал, на нас с матушкой не смотрел, не сводил взгляда с иконы.
– Я много терпела, Володенька. – Голос мамы шелестел опавшей листвой. – За столько лет слова дурного не сказала, пришло время и тебе проявить уважение. Про меня можешь не думать. Привыкла я… Про Андрея подумай, вспомни, у которого из них больше прав… – Говорить ей было тяжело, на лбу и щеках выступила испарина, а ясный взгляд полыхнул весенними зарницами.
– Андрей, выйди! – Отец обернулся ко мне. Вид у него был измученный.
– Нет! Пусть останется. – Матушка попыталась сесть, но в бессилии упала на подушки. – Поклянись, Володя! При нем поклянись!
Отец… никогда раньше я не видел его таким раздавленным, тяжело опустился на колени, взял в руку матушкину ладонь, сказал едва слышно:
– Клянусь. Все, что ты просила, сделаю. Виноват я перед тобой, душа моя. Простишь?..
– Уже простила. – Мама прикрыла глаза, на бледных губах ее играла улыбка.
Она так и умерла с улыбкой. Мне хотелось думать, что этот странный прощальный разговор сделал ее счастливой.
А Игнат с матушкой проститься не успел. Я искал его повсюду, но так и не нашел. Игнат остался верен себе, он никогда не показывал своих чувств посторонним, все переживал в себе. Оттого, наверное, казался холодным и надменным. Но я-то знал, какой он на самом деле. Я – его брат!
Уже сколько месяцев прошло с маминой смерти, а тот разговор, та непонятная клятва до сих пор не идут у меня из головы. И поговорить не с кем. Отец молчит, словно и не было ничего, а спросить у него я никак не решаюсь. Да и ответит ли он?
