маленькие, — ответила Тереза.
— А я был маленький?
— Был.
— А Элеонора?
— Тоже.
— А теперь я большой.
— Да.
Маттео подошёл к кювете.
— Привет, Антонио, — сказал он. — Я твой двоюродный брат Маттео. Я буду тебя защищать.
Мальчик открыл глаза. Посмотрел на него. Закрыл.
— Он меня не боится, — сказал Маттео.
— Ты не страшный, — сказала Виолетта.
— Я знаю.
Он улыбнулся.
Сара подошла к Виолетте.
— Как ты? — спросила она.
— Устала.
— Это нормально.
— Знаю.
— Отдыхай. Мы присмотрим за Антонио.
— Спасибо.
— Не благодари. Мы сёстры.
Они обнялись.
Дон подошёл к кювете. Посмотрел на внука.
— Он похож на тебя, — сказал он Микеле.
— На маму.
— На неё.
— На вас.
Дон усмехнулся.
— Ты сделал меня счастливым, — сказал он.
— Это сделала она, — ответил Микеле, глядя на Виолетту.
— Она — часть семьи. Как и ты.
— Я знаю.
— Теперь — живите.
— Будем.
Дон кивнул. Улыбнулся.
Вышел.
— Спи, — сказала она.
Вечером, когда все разошлись, Микеле и Виолетта остались одни.
Антонио спал. Виолетта смотрела на него.
— Ты счастлив? — спросила она.
— Да.
— Правда?
— Правда. Я никогда не был так счастлив.
— Даже когда мы поженились?
— Тогда я боялся. Теперь — нет.
— Чего ты боялся?
— Что я не заслуживаю счастья.
— А теперь?
— Теперь я знаю: никто его не заслуживает. Но некоторые — получают.
Она положила голову ему на плечо.
— Что теперь? — спросила она.
— Теперь — жизнь.
— Какая?
— С тобой. С Антонио. С семьёй.
— А война?
— Война всегда будет. Но теперь я знаю, за что воюю.
— За что?
— За вас.
Она поцеловала его.
— Завтра нас выписывают, — сказала она.
— Знаю.
— Ты волнуешься?
— Нет.
— Врёшь.
— Да. — Он взял её за руку. — Волнуюсь.
— Чего?
— Что не справлюсь.
— С чем?
— Быть отцом.
— Справишься.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я буду рядом.
Он смотрел на неё.
— Ты права, — сказал он.
— Всегда права.
— Не всегда.
— Сегодня — да.
Она улыбнулась.
— Пойдём спать, — сказала она.
— Пойдём.
Они легли.
Микеле обнял Виолетту. Не говорил ничего. Просто держал.
Она закрыла глаза.
Он смотрел в потолок.
Слушал, как дышит сын.
Считал вдохи.
Не для того, чтобы заснуть. Чтобы запомнить.
Каждый. Один за другим.
Потом встал. Подошёл к кювете.
Посмотрел на Антонио.
Маленький. Красный. Сморщенный. Самый красивый человек на свете.
— Я научу тебя всему, что умею сам, — сказал он тихо. — А чего не умею — научусь вместе с тобой.
Мальчик вздохнул во сне. Сжал кулачок.
Микеле улыбнулся.
Вернулся в кровать.
Лёг.
Закрыл глаза.
Глава 67
Церковь Сан-Доменико была полна.
Не гостями — семьёй. Только свои. Дон в первом ряду. Доменико с Терезой и Маттео. Лука с Сарой и Элеонорой. Винченцо с Аей и Марией. Антонио с Линой и Марко. Джульетта командовала хором — кто где стоит, кто свечи держит, кто ребёнка принимает.
Микеле стоял у алтаря, держал на руках Антонио. Мальчик был в белом костюмчике — Джульетта выбрала, Джульетта купила, Джульетта настояла.
Виолетта стояла рядом. Бледная, уставшая, счастливая.
— Ты волнуешься? — спросил Микеле.
— Нет.
— Врёшь.
— Да. — Она взяла его за руку. — Волнуюсь.
— Чего?
— Что он заплачет.
— Заплачет.
— Это плохо.
— Это нормально. Все дети плачут.
— На крестинах?
— Особенно на крестинах.
Она усмехнулась.
— Ты прав, — сказала она.
— Всегда прав.
— Не всегда.
— Сегодня — да.
Священник начал службу.
Латынь. Кадило. Ладан.
Антонио вертел головой, смотрел по сторонам, хмурился. Потом открыл рот.
— Сейчас заплачет, — прошептал Микеле.
Антонио закричал.
На всю церковь.
— Тише, — сказал Микеле.
Антонио не слушал.
— Тише.
Антонио закричал громче.
Виолетта взяла его на руки. Прижала к груди. Покачала.
Антонио замолчал.
— Он тебя слушается, — сказал Микеле.
— Он меня слышит.
— Это одно и то же?
— Нет. Слышит — значит, знает голос. Слушается — значит, уважает.
— А что он делает?
— Пока — слушает.
Священник улыбнулся. Помазал мальчика маслом.
— Антонио Корлеоне, — сказал он. — Крещается во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.
Антонио чихнул.
Все засмеялись.
После церемонии все поехали в особняк.
Банкет был в саду. Столы ломились от еды и вина. Дети бегали по траве. Женщины помогали Джульетте. Мужчины курили.
Дон сидел в кресле, держал на руках Антонио. Мальчик смотрел на него, не моргая.
— Он не боится тебя, — сказал Микеле.
— Я не страшный.
— Вы страшный.
— Для врагов.
— А для внуков?
— Для внуков — дедушка.
Дон улыбнулся. Поцеловал мальчика в лоб.
— Ты будешь сильным, — сказал он. — Как твой отец. Как твои дяди. Как твоя мать.
— И как вы, — добавил Микеле.
— Как я.
Антонио улыбнулся.
Дон засмеялся.
Маттео подбежал к деду.
— Дедушка, — сказал он. — А я могу подержать Антонио?
— Нет.
— Почему?
— Ты уронишь.
— Не уроню.
— Уронишь.
— Обещаю, что не уроню.
Дон посмотрел на него. Потом на Микеле.
— Твой сын, — сказал он. — Решай.
Микеле взял Антонио. Опустился на корточки. Положил мальчика на руки Маттео.
— Держи крепко, — сказал он.
— Держу.
— Голову поддерживай.
— Поддерживаю.
Антонио смотрел на Маттео. Не плакал. Не улыбался. Просто смотрел.
— Он меня не боится, — сказал Маттео.
— Ты не страшный.
— Я знаю.
Маттео улыбнулся.
Тереза вытерла слезу.
— Ты плачешь? — спросил Доменико.
— Нет.
— Врёшь.
— Да. — Она улыбнулась. — Но это хорошие слёзы.
— Бывают?
— Бывают.
Доменико обнял её.
Вечером, когда гости разошлись, Микеле и Виолетта стояли на террасе.
Антонио спал в коляске рядом.
— Ты счастлив? — спросила Виолетта.
— Да.
— Правда?
— Правда.
— Даже после того, как Маттео чуть не уронил его?
— Не чуть не уронил. Не уронил.
— Но было страшно.
— Было.
— Ты боялся?
— Очень.
— А теперь?
— Теперь — нет.
— Почему?
— Потому что всё обошлось.
Она положила голову ему на плечо.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я знаю.
— Ты тоже скажи.
— Я люблю тебя, Виолетта.
Она поцеловала его.
— Пойдём в комнату, — сказала она.
— Зачем?
— Хочу лечь.
— Устала?
— Да.
— От чего?
— От счастья.
Он усмехнулся.
— Пойдём.
В комнате она легла на кровать. Он сел рядом.
— Спой мне, — сказала она.
— Я не умею петь.
— Спой.
Он запел. Тихо. Старую сицилийскую песню, которую пела ему мать.
Виолетта слушала. Смотрела в потолок.
Антонио заплакал в соседней комнате.
Микеле замолчал.
— Иди к нему, — сказала Виолетта.
— Ты не против?
— Иди.
Он встал. Вышел.
Вернулся через минуту. С Антонио на руках.
— Он успокоился, — сказал Микеле.
— Как?
— Увидел меня.
— И что?
— Улыбнулся.
— Это газы.
— Это любовь.
— Газы.
— Любовь.
— Спорим?
— Не сейчас.
Он лёг на кровать. Положил Антонио между ними.
— Теперь мы втроём, — сказала Виолетта.
— Навсегда? — спросил Микеле.
— Навсегда.
Он обнял её. И сына.
— Я люблю вас, — сказал он.
— Мы знаем.
— Ты тоже скажи.
— Я люблю тебя, Микеле.
Она закрыла глаза.
Антонио закрыл глаза.
Микеле смотрел на них.
