отпила глоток воды, он застрял в горле. До меня вдруг дошло, что мы с Софи никогда по-настоящему не говорили о смерти нашей матери. Не как взрослые, не по прошествии времени. Я немного рассказывала ей о ней в детстве, а потом сестра отстранилась и от папы, и от меня, как будто совладала со своим горем быстрее нас. А ведь на самом деле наверняка было наоборот.
Я призналась:
– Если честно, я не думала, что могу так много сказать о смерти мамы.
– Я тоже не думала, что мне будет так тяжело читать это. А теперь, с папой…
– Я знаю…
Она попыталась скрасить разговор ноткой юмора:
– Ты напишешь второй роман тоже об утрате? Это может стать твоим брендом. Девушка, которая пишет о смерти.
– Послушай, – возразила я, – если, чтобы пережить утрату папы, у меня уйдет столько же лет, сколько понадобилось на маму, мой второй роман выйдет, когда мне будет пятьдесят.
– Вот и хорошо, у меня будет время прийти в себя после чтения первого.
Софи сопроводила эти слова взрывом смеха, и я последовала ее примеру. Нам обеим пошла на пользу эта капля радости во всей нашей грусти. Отсмеявшись, Софи посмотрела на меня, и я поняла, что час настал. Сейчас она сообщит мне, что опять уезжает. Но ее слова в очередной раз поразили меня.
– Я остаюсь в Квебеке.
– Серьезно?
– Да. Мне кажется, что я должна быть здесь.
Не описать, какая радость охватила меня в эту самую секунду. Она захлестнула мое разбитое горем тело, проникнув в каждую трещинку и мгновенно укрепив меня. Взволнованная, я ответила:
– Мне тоже так кажется.
Звенит дверной колокольчик. Входит Софи, лоб потный от бега. Она целует меня и удаляется заказать латте. Флиртует и с Брэндоном, и с Жюстиной, второй бариста. Я заметила что-то такое после ее возвращения, но ничего ей не говорила, жду, чтобы она сказала сама. Я всегда знала, что в Софи живет неутолимая жажда свободы, но теперь она выражается иначе, чем бегством. Скорее всем этим простором, который она предоставляет себе, чтобы исследовать свои вкусы, свои желания. Я долго осуждала ее тягу к путешествиям, потому что воспринимала это так, будто она отталкивает меня. Теперь же понимаю, что ко мне это, в сущности, не имеет отношения. Сегодня я черпаю вдохновение в моей сестре.
Она садится передо мной с чашкой латте в руке.
– Ну что, вечер прошел не так, как ты хотела?
– Почему ты так решила?
Она бросает на меня насмешливый взгляд, макая кленовый бисквит в пенку соевого молока.
– Скажем так, ты бы тут не сидела, будь оно горячо-горячо.
Я закрываю экран ноутбука и вздыхаю.
– Его даже не было дома.
– Ух.
– Угу. Я такая дура.
– Не понимаю тебя. Как это может быть, что нет твоего мужика, а дурой себя считаешь ты?
– Ну, сегодня утром он дома. Это я предпочла уйти дуться сюда. Клянусь тебе, с некоторых пор я чувствую себя снова на двадцать пять лет.
– What’s wrong with twenty-five?[9] – поддразнивает она меня, потому что это ее возраст.
– Ты понимаешь, что я хочу сказать.
– Да, но нет. Ты должна дать себе шанс, Кам. Ты имеешь право разочароваться в Максе.
– Я знаю… но мне кажется, что…
Слова застревают у меня в горле. Софи смотрит на меня внимательно, не торопя.
– … что я не имею права обижаться. Что если я обижусь, это омрачит образ моей пары в каком-то смысле. В этом есть смысл?
Она долго обдумывает мой вопрос и наконец произносит:
– Даже если ты чувствуешь, что это хоть немного омрачает ее образ в твоих глазах, значит, это уже постоянно.
– Как все это оптимистично, но, в сущности, что ты можешь об этом знать?
Она смеется, ничуть не обидевшись на мое замечание.
– Ничего, правда. Поговори об этом лучше с Вэл, она знает больше меня.
Я улыбаюсь, вспомнив мою лучшую подругу, которая живет с Дэйвом, сколько я ее знаю, а теперь еще и жена и мать двоих детей.
– И правда, – добавляю я, – у Вэл всегда есть что сказать на эту тему…
– Особенно о Максе.
Я невольно морщусь, услышав имя моего парня.
– Ну же, – настаивает Софи, – ты поговоришь с Максом?
– Не знаю. Я боюсь, что не сумею сформулировать и он почувствует себя виноватым.
– Не сумеешь сформулировать? Брось, Кам, ты же королева слов!
Она права: обычно я нахожу нужные слова легко. Но Софи не знает, что после смерти папы я не щадила Макса. Не раз я использовала слова как оружие против него. Думаю, это позволяло мне излить свою боль, освободиться от нее хоть ненадолго. Еще и сегодня я чувствую себя виноватой.
Особенно один вечер постоянно вспоминается мне.
Это было через месяц после смерти отца. Макс пришел с работы поздно. Развалившись на диване рядом со мной, он достал телефон и прочел письмо, которое прислал ему его отец.
– Послушай-ка, – сказал он мне с улыбкой.
И начал читать помпезным тоном, которым любит пользоваться, подражая отцу, чем всегда меня смешит. Но в этот вечер я часами плакала, и его снисходительное отношение сразу же разозлило меня.
– «Здравствуй, Максим, я надеюсь, что ты здоров. Как ты знаешь, идет тридцатый год моей медицинской практики, что является важной вехой в моей карьере. Поэтому я хочу официально пригласить тебя на торжество, которое устраивает в мою честь медицинский факультет Университета Лаваля. Ты найдешь все подробности в приглашении во вложенном файле. Искренне твой».
Макс поглубже уселся на диван, закатив глаза.
– Смешно, а?
Его слова и тон были как соль на мои открытые раны.
– Он, по крайней мере, пытается, – пробормотала я сквозь зубы.
– Тьфу ты, Кам, он просто хочет показать, какой добрый. Как всегда.
Меня прорвало:
– Ты все-таки чертовски счастливый, что у тебя еще есть отец! Тебе не хочется подумать об этом хоть иногда, чем постоянно жаловаться на своего?
Он оторопел, раскрыв рот, и свет в его зеленых глазах померк. Мы смотрели друг на друга как чужие. После долгого молчания у него вырвалось:
– Кам, я знаю, что ты горюешь о Дени, и я, кстати, тоже, но я такого не заслуживаю.
– Чего не заслуживаешь? Правды? Я просто излагаю факты, Макс. У тебя и отец, и мать живы, а тебе никогда не хочется их видеть. Особенно отца, ты его просто не перевариваешь. Где тут справедливость? По мне так кто-то что-то плохо просчитал наверху.
До сих пор, вспоминая свои слова, свою злость, я каждый раз заливаюсь краской стыда. Макс молча смотрел на меня. Щеки его покраснели, в глазах бушевала буря.
– Я знаю, как
