тебе больно, но ты хватила через край, Камилла. Ты не вправе упрекать меня за то, что мои родители еще живы. И мои дерьмовые отношения с отцом тут ни при чем, за это я тоже извиняться не стану. Я тебе не враг. Постарайся вспомнить об этом, прежде чем палить, не глядя, куда целишься.
Он встал и ушел, хлопнув дверью. Я так и сидела неподвижно, раздавленная. Я знала, что сильно его обидела, тем более что отношения с отцом оставались его болью всю жизнь. Болью, потому что это было сплошное разочарование. Связь, основанная на взаимном непонимании, на неуместном выпячивании эго и времени, которое проходит, ничегошеньки не меняя.
Я, по крайней мере, при жизни отца получила много любви. Меня понимали, принимали. Я спросила себя, что же хуже: любить кого-то так сильно и потерять его или иметь впереди уйму времени, чтобы спасти отношения, зная, однако, что это напрасный труд. Нет победителей в этом фальшивом соревновании.
После долгой прогулки Макс вернулся. Мы обнялись, я попросила прощения, и он тоже, хотя он-то ни в чем не был виноват. Это было прекрасное доказательство любви с его стороны. Я знаю, что Макс впоследствии простил мне эти совершенно несправедливые упреки, которые я бросила ему в лицо. Вот только мне нужно больше, чем его прощение: мне нужно мое. Над этим я еще работаю.
Вибрирует мой мобильный. Я хватаю его, надеясь, что это Макс. Нет, это запрос на личное сообщение от человека, с которым я не дружу в Фейсбуке[10]. Я нажимаю на него машинально: с тех пор как вышел мой роман, я довольно часто получаю сообщения от читателей и читательниц. Я ожидаю чего угодно, только не того, что читаю:
Томас Гронден:
Привет, Камилла. Думаю, ты потеряла мой номер, но я все же решил попытать счастья. Я нашел тебя довольно легко, мир тесен. Я зайду выпить аперитив в «Солнцестояние» около 17:30. Приходи, если ты не против пикантной нотки ;)
Мне вдруг становится очень жарко. В смятении я почти роняю телефон на стол. Софи смотрит на меня озадаченно.
– Что с тобой? Ты белая как простыня…
Она берет телефон у меня из рук, прежде чем я успеваю среагировать. Поднимает бровь, читая сообщение.
– О-ля-ля. You’ve been naughty, sister[11].
– Прекрати. Это совсем не то.
Посерьезнев, она кладет мой телефон передо мной.
– Ладно, объясни мне. Время у меня есть.
Макс
Эрик присылает мне сообщение, когда я завтракаю, спрашивает, смогу ли я освободить полчаса в понедельник утром, ему надо со мной поговорить. Это, кажется, срочно, а я чувствую себя в квартире как лев в клетке, поэтому отвечаю, что могу встретиться с ним прямо сейчас. Он еще на работе. Меня это ничуть не удивляет.
Я пишу сообщение Камилле.
Макс:
Заскочу ненадолго в офис. Думаю, ты работаешь в кафе. Надеюсь, дело движется. Извини за вчерашнее, Кам. Я люблю тебя.
Короткое сообщение, но мне приходится переписывать его несколько раз, так трудно найти слова. В голову приходит вопрос, а не сбегаю ли и я. Потому что так легче. Потому что если я не могу сформулировать простую эсэмэску, что же будет, когда состоится настоящий разговор? Да и то умение выбирать нужные слова имеет свои пределы. Я знаю, что готов перейти к действию, вот только понятия не имею, с чего начать. А пока жизнь продолжается – и работа, конечно, тоже.
Сегодня я решил ехать в офис на метро. Мне не так одиноко в одном вагоне с совершенными незнакомцами. Вот до чего я дошел.
Я подхожу к зданию фирмы, толкаю тяжелые стеклянные двери и поднимаюсь в лифте на двадцать третий этаж. В офисе тихо, солнце светит в огромные окна. Я иду в кабинет Эрика. Мой босс опять сидит и что-то набирает на компьютере. Он в новой рубашке и свежевыбрит. Я бросаю взгляд на диван и замечаю:
– Он уже принимает форму твоей спины.
Он смеется, пожимая плечами, с видом шалунишки, которого застукали на месте преступления, и отвечает:
– Все же я стараюсь его щадить и сплю как можно меньше.
Он понимающе улыбается мне. Я невольно улыбаюсь в ответ. Эрик – один из самых харизматичных людей, которых я знаю. Его теплая аура, кстати, была одной из причин, убедивших меня оставить работу в Квебеке и попытать счастья в Монреале. Меня никогда не привлекал успех в том смысле, в каком понимают его большинство людей: иметь деньги, престиж, общаться с элитой и так далее. Думаю, это потому, что успех я ассоциировал с надменными людьми, с людьми без сердца. Вообще-то, любой психолог сказал бы, что я ассоциирую успех с моим отцом, а мысль походить на родителя всегда была мне невыносима, так что я избегал жить по его стандартам.
Вот только встретив Эрика, я совершенно пересмотрел свое представление об успешном человеке. Он пришел на презентацию, которую я устраивал в Квебеке, на моей старой работе. Это было начало раскрутки альбома Сэма, моего любимого артиста. Того же, на которого я так усердно работаю еще и сегодня. Тогда у меня не было практически никакого бюджета, но я верил в его потенциал и приложил все силы, чтобы вечер получился безупречным.
Надо сказать, что Сэм – это package deal[12]. Он гитарист с великолепным голосом и сам пишет потрясающие песни, которые идут от сердца, – такие тексты как будто несут в себе бремя всего мира, но сами не тяжелы. Это хорошо дистиллированная боль. Вдобавок, что скрывать, парень красив как бог. Кстати, за несколько дней до презентации я показал фотографии Сэма Кам:
– Вот он, парень, которого я представляю. Хорошо смотрится, а?
Она кивнула и заметила:
– Panty dropper.
– Кто?
– Panty dropper. Это выражение означает «замануха для трусиков». Типа.
– Ты знаешь, что очень трудно принимать тебя всерьез, когда ты говоришь такие вещи?
Она прыснула.
– Я знаю, но правда похоже.
– Ладно, ладно, – улыбнулся я.
Кам взяла мой телефон и прокрутила другие фотографии.
– Да, решительно, замануха для трусиков, – заключила она. – Ням.
«Ням» было, пожалуй, лишним и слегка подпортило мне настроение. Я запротестовал:
– Слушай, могла бы хоть меня постесняться.
– Не волнуйся, мои трусики все твои.
Она поцеловала меня, и я забыл о ревности. В те времена все было проще.
Но я увлекся воспоминаниями. Короче, на той презентации, что дала толчок карьере Сэма, я познакомился с Эриком. Вечер подходил к концу, я сидел в баре, наслаждаясь успехом теперь, когда напряжение спало. Краем глаза наблюдал, как Сэм строит своих будущих фанаток, когда ко мне подсел какой-то мужчина. Широкоплечий,
