ним комнату, так как в этом году он учится на втором курсе Университета Сан-Диего и больше не обязан оставаться жить в общежитии. Никто из них сегодня не придет домой.
Все вернулись к нормальной жизни, учатся в колледже, работают, играют за профессиональную футбольную команду, и вот я здесь… по сути, там же, где была год назад, в этот самый день.
В двух с половиной секундах от нервного срыва, переполненная тревогой, болью, замешательством и, что хуже всего, принятием желаемого за действительное.
В прошлом году я стояла на этом самом месте в прихожей, хотя в соседней квартире, и мечтала, чтобы Дитон остался, чтобы у нас было больше времени, чтобы я могла поговорить с ним о том, куда нас заведет жизнь теперь, когда у нас будет ребенок. Но появился его брат и сказал, что ему нужно ехать домой, иначе сюда приедут его родители и сделают только хуже. Он пообещал, что все будет хорошо, что мы разберемся с этим и он позвонит мне, когда приедет.
Сегодня я стою здесь и желаю почти того же самого. Чтобы он не уехал, и у нас было время поговорить. Чтобы у меня был шанс сказать ему, что я хочу растить ребенка вместе. Что я просто боялась и я не отдам нашего сына на усыновление и что он сможет стать таким отцом, каким хотел быть тогда, когда он узнал, что я беременна.
Разница лишь в том, что в прошлом году все были здесь, и я была не одна, когда позвонили и сказали, что произошел несчастный случай и нам нужно как можно быстрее добраться до больницы. По иронии судьбы звонок был даже не мне, а Нейту, потому что его сестра в ту ночь была в той же машине, что и Дитон.
Сегодня я одна… Потому что никто не знает, какой сегодня день, и я понимаю почему. Потеря моего возлюбленного никого не затронула так сильно, как меня. Уверена, что его родителям тоже было тяжело, какими бы ужасными они ни были. Учитывая, как плохо они с ним обращались, они не заслуживают сочувствия от меня, но я должна верить, что они каким-то образом оплакивали его, что они испытывали какую-то потерю и горе. Он заслуживает того, чтобы по нему скучали, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы о нем никогда не забывали.
Мой сын узнает своего отца, даже если он никогда с ним не познакомится.
Один год.
Прошел целый год без тебя, а мне все еще кажется, что это было вчера.
Маленькие ручки Дитона хватают мои щеки и сжимают мои губы, и из них вырывается сдавленное рыдание. К счастью, мой малыш не замечает грусти в моей улыбке, и, когда он улыбается в ответ, в его больших голубых глазах нет ничего, кроме радости. Я притягиваю его к себе, покрывая поцелуями макушку и запуская руки в темные кудри, такие же, как у его отца.
Набрав в легкие побольше воздуха, я на секунду успокаиваюсь, а затем натягиваю улыбку и начинаю бегать с моим маленьким мальчиком по комнате. Мы играем с его плюшевыми игрушками, а затем с кубиками. Мы спускаемся к океану, окунаем ноги в воду и обедаем во внутреннем дворике.
Я эгоистично стараюсь, чтобы он бодрствовал как можно дольше, и хотя ему уже давно пора вздремнуть, но, когда он начинает засыпать в своем высоком стульчике, я смиряюсь и беру его на руки. Мы устраиваемся на диване, потому что мне невыносима мысль о том, чтобы уложить его в кроватку, и Дитон быстро засыпает у меня на груди.
Через несколько минут у меня снова кружится голова. Возвращается паника, такая сильная, что я почти задыхаюсь, но делаю все возможное, чтобы сердцебиение оставалось ровным, так как маленькая щека Дитона прижимается к моей груди.
Слезы текут у меня из глаз, соль скапливается в уголках губ, и я запрокидываю голову, чтобы они не попали ему на макушку. Подняв телефон вверх, я торопливо просматриваю список контактов, останавливаясь, когда нахожу его имя. Мои глаза закрываются, и я качаю головой.
Ты сможешь. Ты сможешь пережить сегодняшний день. Переживи сегодняшний день, и завтра будет лучше, и никто об этом не узнает.
Я откладываю телефон в сторону, но через мгновение беру его обратно и отправляю сообщение другому человеку, прежде чем успеваю подумать дважды. Я бросаю телефон и забываю о нем, крепко прижимая к себе сына.
К счастью, он просыпается всего через сорок пять минут, приподнимает маленькую головку со счастливой улыбкой.
– Привет, мистер. – Я целую его в щечки, переодеваю, и мы устраиваемся на полу в детской.
Мы читаем пару книг и поем несколько песенок. Мы идем на еще одну прогулку, на этот раз более продолжительную, а затем ужинаем вдвоем за большим кухонным столом. Мы принимаем ванну и остаемся в ней, пока вода не остывает и кожа не съеживается от морщинок. Вскоре Дитон снова начинает тереть глаза.
На этот раз я знаю, что не смогу обнимать его, пока он спит. Теперь он будет спокойно спать всю ночь. Я медленно его укачиваю, и очень скоро его тихое сопение раздается у меня в ушах. С дрожащими руками и ногами я поднимаюсь и укладываю Дитона в кроватку. Бросив последний тоскливый взгляд, я включаю радионяню и закрываю дверь.
А потом я падаю, прислонившись к ней спиной. Я опускаюсь на пол, закрываю голову руками, и слезы неудержимо вырываются из меня, сотрясая до костей и заставляя задыхаться. Я хватаюсь за горло и вскакиваю на ноги, спотыкаясь, пересекаю дом и выхожу через заднюю дверь. Я бросаюсь к перилам, хватаюсь за них обеими руками, сгибаюсь пополам, опускаю голову и плачу.
Плач прерывается мягким шелестом песка.
Я вскидываю голову, и каждый мускул моего тела напрягается. Мейсон стоит там, все еще в своей тренировочной форме, бутсах и прочем.
– Мейс… – Мой голос срывается.
Он медленно поднимается по ступенькам с мягкой улыбкой на губах, руки напряженно опущены по бокам, как будто он больше всего на свете хочет прикоснуться ко мне, но не уверен, стоит ли это делать.
Все тревоги улетучиваются в этот момент, и я бросаюсь ему в объятья.
В тот же миг его сильные руки обхватывают меня, прижимая к себе, его щека прижимается к моей голове.
– Я с тобой, Прелесть. Я здесь, – шепчет он. – Я с тобой.
Сбитая с толку, я отстраняюсь и смотрю на него снизу вверх. Нежная улыбка
