болели суставы, а на руке выскочила сыпь. Усталость то отступала, то накатывала, но сегодня она просто придавила меня целиком, громко и ощутимо.
Однако поиск врача в Лос-Анджелесе пришлось отложить, поскольку успех пекарни стоял на первом месте. И если Доминик Харди намеревался оставаться здесь, ему придется проявить ко мне должное уважение.
Я возводила свой мир, упорно пробиваясь к тому, что мне было необходимо. «Я обязана», – твердила я себе. Все это – для меня. Без возможности жить ради себя жизнь теряла смысл.
Сделав глубокий вдох, я устремила на него взор:
– Когда вы заходите в мою пекарню, мистер Харди, вы могли бы говорить «доброе утро» или хотя бы «привет».
Его смертоносный взгляд мгновенно метнулся ко мне, будто пронзая того, кто нарушил его рабочий настрой. Затем в нем промелькнула искра, и он отстранил телефон ото рта.
– А, маленькая бунтарка сегодня проснулась бодрой с утра пораньше, да? – После чего произнес в трубку: – Я перезвоню. Моя девушка хочет, чтобы я ее как следует поприветствовал.
Он повесил трубку и встал.
– Теперь, когда все думают, что мы спим вместе, не обращайся ко мне «мистер Харди».
Я прикусила щеку, наблюдая, как он хищно огибает стойку, будто идет по следу добычи.
– Ладно. Хорошо. Что ж, Доминик, доброго утра тебе, – пробормотала я, пятясь назад.
Он расплылся в медленной улыбке, и я тут же осознала, что этот мужчина ищет способ рассердить меня.
– Я никому не говорю «доброе утро», Клара. Но раз мы встречаемся. – Он схватил меня за талию и притянул к себе. – Стоит воспользоваться ситуацией.
Когда он впился в меня поцелуем в черно-белой пекарне, я закрыла глаза, и перед внутренним взором расцвели немыслимые краски. Он прижал меня крепче, поглощая без остатка. Его руки двигались по всему телу: они скользили по спине, стискивали попу и бедра, поднимались выше по изгибам груди, к пульсирующей шее, к подбородку, где он замер, удерживая мое лицо под идеальным углом. Доминик ни на секунду не сдавал позиций, даже в ответ на мои всхлипы и стоны он продолжал исследовать мой рот своим языком.
Я была в его власти.
Опустошена.
Он полностью подчинил меня, пока целовал до потери сознания.
И затем, совершенно внезапно, мужчина отстранился.
Я невольно подалась вперед, по-прежнему желая его вопреки здравому смыслу, но он уже стоял прямо, будто случившееся – не более чем формальность.
Я приложила пальцы к губам и тихо пробормотала:
– Что это было?
– Твое доброе утро. И репетиция на случай, если мы окажемся на публике. – Он пожал плечами.
– Хорошо. – Я что, пытаюсь восстановить дыхание? – В следующий раз неплохо было бы меня предупредить.
– Ты боишься простого поцелуя, Клара? – Он окинул меня взглядом и вновь пожал плечами. Неужели я настолько ничтожна, что он отмахнулся от поцелуя, который показался мне поиском воды в пустыне Сахара? Губы продолжали пульсировать от его вкуса, по коже пробегали электрические разряды, а сердце стучало с удвоенной силой.
– Просто… не таким я представляла утренний поцелуй с парнем.
Его глаза потемнели, окрасившись в насыщенный зеленый оттенок, который я прежде не наблюдала, – единственное свидетельство того, что он испытал нечто подобное тому, что чувствовала я. Доминик всматривался в мое лицо, пытаясь прочесть больше, и наконец спросил:
– Твой прошлый парень разве не целовал тебя так по утрам, Клара?
От меня не ускользнуло, как напряглась его челюсть, как он засунул руки в карманы и слегка качнулся на пятках. Даже в порыве раздражения Доминик Харди излучал неотразимое обаяние.
– Не уверена, что моего прошлого парня можно назвать настоящим парнем. – Я поморщила нос. Во время обучения в кулинарной школе я избегала серьезных отношений из страха повторить судьбу матери, и хотя после возвращения меня окружали мужчины, но наши связи носили мимолетный характер. – Я обычно предпочитаю уходить до рассвета.
Он склонил голову набок:
– Как интересно.
Затем вернулся за стойку и сел работать, надев эти невероятно сексуальные очки. И на этом все?
– Почему ты продолжаешь сюда приходить?
– Людям надо начать обсуждать нас до того, как мы появимся вместе на публике.
Я вздохнула и решила, что, пока он находится тут, стоило извлечь из этого пользу.
– Хочешь попробовать мокко?
– Нет, – ответил он, продолжая печатать и не поднимая на меня глаз.
– Может, тогда капучино? – Должен ведь быть напиток, который он любит.
– Я буду черный кофе, если можно.
Как и следовало ожидать, он предпочитает напиток, лишенный каких-либо дополнительных вкусов. Но я была здесь не для того, чтобы потакать его желаниям. Сегодня в чашке, которую я ему подам, будет то же, что мне не терпится преподнести через свою пекарню, то, о чем он даже не догадывался, что ему это нужно.
Я включила вспениватель, и ритмичный звук успокоил мои беспорядочные мысли о том, как вести себя с ним здесь. Было непросто сосредоточиться на работе, ощущая его присутствие каждой клеточкой души и переживая, что он оценивает каждый мой шаг. Я вошла в ритм, осознавая, что требуется вовремя добавить сироп, шоколад и карамель к эспрессо и вспененному молоку. Через несколько минут я с улыбкой посмотрела на чашку. Получилось идеально, и будь я проклята, если он посмеет сказать обратное, когда я поставлю напиток перед ним.
Его взор упал на чашку, и я заметила, как его сильная рука сжалась в кулак, а на щеке заиграли желваки.
– Тебе понравится, обещаю, – сказала я и, вернувшись на кухню, приступила к работе. Мне предстояло испечь миллион разных десертов. – Если ты намерен приходить сюда постоянно, тебе стоит попробовать другие мои блюда.
Я приступила к приготовлению бутерброда на завтрак, не забыв взять паприку для домашнего голландского соуса.
– Уверяю, все во Флориде обожают это блюдо.
Вновь послышалось его негромкое бормотание. Когда я подала бутерброд, то увидела, что он успел опустошить половину чашки.
Однако никаких комментариев с его стороны не последовало. Далее я занялась приготовлением бекона, добавив к нему дробленый перец и немного меда. К моменту, когда я принесла блюдо, тарелка, где лежал бутерброд, была пуста.
Тем не менее он продолжал печатать, не удостаивая еду ни единым словом.
Большую часть дня мы провели за работой, я без умолку болтала, заполняя тишину за двоих. И каким-то непостижимым образом на душе стало легче, казалось, между нами налаживается контакт, и в стенах моей пекарни мы могли сойти за настоящую пару. Когда я поставила перед ним три трюфеля и он съел их все до единого у меня на глазах, я замерла в ожидании вердикта.
Его взгляд
