пары кружек.
Уайетт слишком беспечен, чтобы присматривать за Молли. Сойер дома, укладывает Эллу спать. А Дюк и Райдер сами пытаются кого-нибудь подцепить, им не уследить за нашей новой хозяйкой.
Как всегда, мне приходится заботиться о безопасности всех.
– Спасибо вам, – говорит Пэтси в микрофон. – Всегда весело исполнять песни самого короля.
– Ты – рок-звезда! – кричит Молли.
Джон Би поднимает руку.
– А то!
– Я уже ваша фанатка на всю жизнь. – Молли дает ему пять. – Твои девочки такие талантливые.
Он сияет.
– Я самый счастливый человек на свете.
– Эта песня для Кэша Риверса, – говорит Салли, глядя на меня, прежде чем сделать глоток «Маргариты». – Поскольку мы его давно не видели в «Гремучнике», решили встретить одной из его любимых песен. Наслаждайтесь.
Моя грудь сжимается, когда звучат первые ноты Neon Moon.
Молли смотрит на меня, ее улыбка теперь искрится в глазах.
– Я тоже обожаю эту песню Brooks & Dunn.
Кажется, что она не может наслаждаться таким простым развлечением. Пусть песня бесподобна, группа хороша, а бар так же стар, как мы сами. Я думал, что только полет на частном самолете или «Ролекс» на день рождения смогут порадовать Молли.
Но вот мы здесь. Сердце бешено колотится. Пары вокруг нас начинают танцевать. Наблюдая за ними, Молли мечется.
На ее пальце нет кольца. Я думаю, если бы у нее был парень, он был бы здесь сейчас. Ни за что не позволил бы своей девушке войти в этот бар одной. Тем более прийти одной на ранчо, которое она только что унаследовала.
Значит, она свободна.
Или, может быть, я просто надеюсь, что она свободна. Что, конечно, глупо.
Молли Лак красива, у нее есть характер. Но я не могу позволить себе ввязаться в это.
Я не хочу ввязываться, как бы ни колотилось мое сердце.
Но тут Родди Олдман, ковбой с одного из небольших ранчо на другом конце города, с кривой улыбкой и блуждающими руками тянется к Молли.
– Можно пригласить вас на танец?
Молли отворачивается от меня и улыбается.
– Какой же вы джентльмен! С удоволь…
– Нет. – Черт, теперь я обнимаю Молли.
Теперь я прижимаю ее к себе, и мое тело вспыхивает от прикосновения, как фейерверк. Моя рука ложится ей на талию, и я держу ее крепко.
Я не могу не заметить, как ее грудь вздымается от резкого вдоха.
Я говорю себе, что просто присматриваю за ней.
Просто держу ее в безопасности. Если я здесь, у Родди нет и шанса прикоснуться к ней своими грязными лапами.
– Подождите, подождите. – Молли хмурится. – Ты что…
– Танцую? Да.
Она моргает.
– Я в замешательстве.
– Все просто. Группа играет песню, а мы танцуем под нее.
– Вместе?
– Так устроен тустеп[45], да.
Она снова моргает, ее щеки розовеют, и она кивает Родди:
– Я бы хотела потанцевать с ним.
Я продолжаю обнимать ее за талию и ставлю свое пиво на край сцены.
– Ты танцуешь со мной.
– Что за черт, Кэш? – говорит Родди.
Я бросаю на него колючий взгляд.
– Только через мой труп, Родди.
– Ты грубиян, – говорит Молли.
– Ага. – Я беру ее пиво и ставлю рядом с моим. – Осторожно, я только что почистил сапоги.
Она смотрит на мои ноги.
– Ты когда-нибудь снимаешь папины сапоги?
– Если можно, не снимаю. – Я беру Молли за руку. Другую ладонь кладу ей на талию, мой мизинец касается голой кожи – благодаря короткому топу. Пульс учащается. Я чувствую жар ее тела.
Если станцую тустеп с этой девушкой, то сойду с ума.
Но и оставить ее на растерзание Родди Олдману я тоже не могу.
Наклонившись, я говорю:
– Я делаю тебе одолжение. Когда он начинает пить, его руки не знают покоя.
В глазах Молли мелькает неуверенность, но не недовольство.
– О, ну ладно. Спасибо, я полагаю?
Я чуть не лишаюсь рассудка, когда Молли кладет руку мне на плечо. Представляю, как эта рука скользит к моей шее. Как играет с волосами на затылке, притягивает меня ближе. Губы Молли в дюйме от моих, мягкие и горячие…
Черта с два. Нет, нет и нет. Эта фантазия не пойдет дальше.
Оторвав взгляд от ее губ, я делаю шаг вперед одновременно с ней, и наши тела сталкиваются. Тяжесть, собравшаяся внутри, пульсирует, обжигающая волна жара пронзает меня – Молли прижимается ко мне грудью.
– Что ты делаешь?
Я смотрю вниз, стиснув зубы. Ее кожа светится в красных и желтых огнях сцены.
– Я веду. Позволь мне.
– Сейчас никто больше не ведет в танцах…
– Я веду. – Я смотрю ей в глаза. – Позволь мне.
– А если нет?
– То мы пропустим остаток этой песни.
Молли моргает. На ее лице появляется странное выражение, как будто она хочет улыбнуться, но сдерживается.
– Ну. И правда. Ладно.
Я делаю шаг вперед. На этот раз Молли делает шаг назад. Она немного отстает на этом и следующем шаге, смотрит в пол, но, по крайней мере, позволяет мне вести.
Она наступает мне на ногу и отпрыгивает, ее рука на моем плече сжимается в кулак.
– Черт, извини.
– Все в порядке. Следуй за мной. Сначала быстро, быстро… – Я танцую, прижимая Молли крепче. – Потом медленно, медленно. Вот так. Простой тустеп.
Я жду, что Молли отодвинется. Создаст между нами немного пространства.
Но она этого не делает.
Я попал.
– Я чувствую себя Хэппи, маленьким жеребенком, – говорит Молли, глядя на меня, и мое сердце замирает при виде игривого блеска в ее глазах. – Я не умею пользоваться своими ногами, так что ты должен мне помочь.
– Ты умеешь ими пользоваться.
Она наконец улыбается, на этот раз с закрытым ртом, и я думаю, что она сдерживает смех.
– Это так неправильно прозвучало.
– Только потому, что ты извращенец.
– Это ты сказала непристойность.
– А ты на нее указал!
Я не замечаю, что улыбаюсь, пока Молли не говорит:
– Ага. Наверное, ты все-таки умеешь веселиться.
Ты даже не представляешь, каким прикольным я могу быть, дорогая. Хочешь, научу тебя пользоваться ногами? Позволь мне оказаться между ними, и я покажу тебе, как это делается.
– Все хорошо?
Я моргаю, услышав голос Молли.
– Что? Да. А что?
– У тебя был такой взгляд. Как будто ты хотел кого-то ударить.
Скорее, кого-то трахнуть.
Оглянувшись через плечо, я вижу, что Родди смотрит на нас. Как только я отпущу Молли, он тут же сделает свой ход. У нас в Хартсвилле не так много гостей, поэтому нужно действовать быстро, если хочешь застолбить за собой кого-то нового.
Сегодня у Родди это не получится. И никогда не получится.
Припев набирает силу. Я
