смысла, и я знал, что Пейтон понимала больше, чем показывала – в конце концов, я потратил кучу времени, объясняя ей суть игры, – но в этом и было все веселье. Она начала игриво поддразнивать меня. Это была наша шутка. Я никогда не задумывался, ждет ли меня ее сообщение. Я знал, что так и будет.
Это было гарантировано.
Ключевое слово – «было», мужик.
От разочарования у меня мурашки бегут по коже, и я с сердитым видом бросаю телефон в шкафчик, оглядываясь по сторонам, и замечаю Чейза за несколько шкафчиков от себя, с ухмылкой смотрящего в экран смартфона. Не осознавая, что делаю, я бросаюсь к нему и вырываю телефон у него из рук.
– С кем ты разговариваешь? – огрызаюсь я.
– Братан, какого черта? – Он отдергивает телефон, отталкивая меня, но не раньше, чем я успеваю увидеть имя на экране.
Похоже, Лолли ему тоже отправила сообщение.
Чейз изучает меня прищуренными глазами, но я отворачиваюсь, на мгновение прикрыв веки.
Я не иду в душ.
Я собираю свои вещи и сваливаю на хуй.
Пейтон
Подняв фотоаппарат, я наблюдаю за новичком команды, который вылетает со стартовой линии, мчится к финишу и вышвыривает своего соперника с поля.
Я почти уверена, что они здорово повеселились, возможно, поспорили в раздевалке.
Мейсон поворачивается и, улыбаясь, проводит рукой по своим темным волосам.
Команда кричит и пихает тринадцатый номер, я уверена, что они ругают его за то, что он проиграл новичку, но Ноа только качает головой, направляясь туда, где собрались тренеры-приемщики.
Сейчас конец августа, прошло больше месяца со дня годовщины – такое нелепое выражение – смерти Дитона, и я снова чувствую себя немного лучше, чем раньше. Недели, предшествовавшие этому дню, были неожиданными, а месяцы до этого – еще более.
Но какой же это был прекрасный беспорядок.
Я отбрасываю эту мысль.
После смерти Дитона я пребывала в состоянии смятения. Я была сбита с толку и не могла оправиться от шока, вызванного всем этим. Долгое время я не чувствовала себя настоящей. Через несколько месяцев после его смерти я обнаружила, что больше не плачу каждый божий день, и в те дни, когда я осознавала это, я плакала от чувства вины.
Кем я себя возомнила, когда гуляла, обедала с друзьями, дышала на пляже, в то время как он лежал в холодном гробу?
Острая боль пронзает меня насквозь, и я вздрагиваю.
Это так странно – терять кого-то, и, как бы это ни было печально, я довольно хорошо натренировалась в потерях, будто это спорт, которым я охотно занимаюсь.
Технически я потеряла своего отца, когда он развелся с мамой, что привело к потере моего брата. Я потеряла друзей, когда моя мать начала вмешиваться в мою жизнь, и в то же время я утратила свободу воли. Я потеряла свой выпускной год, когда забеременела, а затем я потеряла Дитона.
В каждом из этих случаев я так или иначе оплакивала свою потерю. Я знала, что должна терпеть это день за днем, и я это делала. Постепенно все наладилось. Я могла думать о нем и улыбаться или смеяться, скучая по нему без особых страданий.
Но через год после его смерти? Это было не похоже ни на что другое, что я когда-либо испытывала, и я не могу притворяться, что это не имеет никакого отношения к совершенно другому темноволосому мужчине.
Как бы то ни было, после целого года подавления всех эмоций мои запасы были переполнены, а их вес был слишком велик, чтобы эти эмоции можно было удержать в себе.
Они с грохотом упали на пол, сломали все воздушные замки, которые я успела построить, и обрушились на меня, пока я не превратилась в тело без сердца, легкие без воздуха.
Я чувствовала себя мертвой внутри, безмерно виноватой.
Дитон был мертв, а я прожила целую жизнь за один год.
Я выносила ребенка до полного срока. Я получила аттестат школы. Я начала стажировку на работе своей мечты и дожила до своего восемнадцатилетия с чуть меньшим грузом на плечах.
Я создала свою семью в доме, который предложили мне мой брат и его «найденная» семья. Я взяла их за руки и держалась изо всех сил.
Вместо того чтобы тонуть при мысли о Дитоне, я научила свой мозг плавать, преодолевать бесконечные воды горя, пока не нашла способ облегчить дыхание.
Я развязала веревку на запястьях и вынырнула на поверхность водоворота скорби. У меня был маленький мальчик, которого я должна была провести в этот мир, защищать и лелеять, а та сломленная девочка, которой я была, была бы недостаточно сильной для этого. Мой сын заслуживал большего. Так что со временем я поняла, откуда исходит свет, который я ощущала внутри себя, и немного склонилась к нему.
Я не собиралась падать со скалы, но это случилось.
Я упала головой вперед, но так и не ударилась о землю.
Сильные руки крепко держали меня.
Мне не потребовалось много времени, чтобы чувство вины, с которым я жила, превратилось из теплого и родного кома в горле в вулкан огромных размеров.
В этом нет особого смысла. Я имею в виду, Дитон мертв, верно?
Так какое это все имеет значение?
Я здесь, а он нет.
Я издаю невеселый смешок и качаю головой, снова поднимая камеру и вглядываясь в объектив.
Если бы все было так просто, малышка.
– Черт возьми, я опоздала!
Я резко оборачиваюсь и широко улыбаюсь при виде Ари.
– Эй! Я не знала, что ты сегодня приедешь в город. – Она сияет, сбегая по ступенькам и обнимая меня за плечи. – Я надеялась, что успею на их тренировку, но, похоже, они почти закончили.
Наши взгляды устремляются к полю, и, как будто невидимая нить протянулась от нее к нему, Ноа в этот же момент поднимает взгляд на трибуны. Улыбка, появляющаяся на его губах, заставляет нас обоих рассмеяться, и в моей груди расцветает нежность, но в то же время там тлеет крошечная искорка ревности.
Ари требуется пара секунд, но она наконец снова смотрит в мою сторону.
– Так ты вернулась на работу?
– И слава богу за это, – признаю я с легкой усмешкой. – У меня и без этого слишком много свободного времени.
Она наклоняет голову, пристально глядя на меня.
– Ты когда-нибудь думала о том, чтобы поступить на курсы в колледж? Может быть, у них есть какие-нибудь занятия по фотографии или бизнесу, которые могли бы помочь?
Заправляя волосы за ухо, я качаю головой,
