принимать Софи и Клару или Вэл с мужем. А если решим завести ребенка, будем знать, куда его поместить.
– Ты так говоришь, как будто это мешок картошки.
– Это пока фиктивный ребенок, я делаю с ним что хочу.
У меня вырывается смешок. Странное ощущение щекочет где-то в животе. Я узнаю его сразу: то же самое я почувствовала, когда впервые увидела Макса, войдя в ресторан из-под проливного дождя. Он тогда встречался с Флоранс, а я с Виком, и все же, как только мой взгляд остановился на нем, я поняла, что он сыграет в моей жизни важную роль. Главную.
Макс продолжает осматривать дом еще минуту или две. Потом берет меня за руку и тянет к машине.
– Идем, а то опоздаем на встречу.
Я не двигаюсь с места. Ноги будто вросли в землю, как корни окружающих нас деревьев. Макс смотрит на меня в замешательстве. Я спрашиваю:
– Как ты думаешь, сколько он стоит?
– Гм, наверняка довольно дорого, хотя точно меньше, чем что бы то ни было в Монреале.
– Значит, мы можем его купить.
– Да, думаю, нам это будет по средствам.
– Давай?
– Ты это серьезно?
Он внимательно смотрит на меня, вид у него растерянный. Мне и самой трудно поверить, что я предлагаю ему это. Однако из всех моих недавних идей, будь они хороши или нет, эта кажется мне самой логичной, самой естественной. На английском есть два разных слова для обозначения места, где живешь, и своего дома. Есть разница между house и home. На французском эквивалента этому нюансу нет. Я знаю, что по-настоящему у себя дома, с тех пор как живу с Максом. И не важно, в Квебеке, в Монреале или в Саттоне, я везде смогу пустить корни рядом с ним. Поэтому мысль, что придется снова переезжать, что этот дом может стать нашим домом, не так уж и пугает. Совсем наоборот.
– Я вполне серьезно.
– А Монреаль?
– На хер Монреаль.
Он ласково улыбается в ответ на мою улыбку. Глаза его блестят, как огни фейерверка. Он возвращается к дому. Я держусь чуть позади, чтобы видеть всю картину.
Годами я боялась жить как все. Страшно было иметь банальную работу, детей, страшно стабилизироваться, закоснеть. Я так напрягалась, чтобы моя жизнь «удалась», что это зачастую приводило к обратному результату – парализовывало меня. И мне казалось, что я одна переживаю это – думала, и напрасно, что только меня одолевают такие сомнения.
Недавно я поняла, что с трудностями сталкиваются все. Будь то необходимость сохранить свою пару, когда надо менять подгузники и давать соски, как Вэл, или найти возможность быть собой с любимым человеком, как Софи. Эти дилеммы делают нас личностями, помогают нам развиваться, становиться взрослыми, которыми нам полагается быть. Когда упали последние преграды между мной и Максом, я поняла, что делить с кем-то свою жизнь – само по себе достижение, и еще это труд, большой труд. Что если приходится прилагать усилия в своей паре, это не значит, что она дышит на ладан. Вы просто идете вперед. Я поняла, что сопротивление естественному ходу вещей и нашей собственной воле может только измотать и оставить без сил.
Новый покой охватил меня. Я представляю себе, как мы живем здесь, вокруг горы, Шарль Бодлер нежится на лужайке, а Макс сгребает листья, ворча на столетние деревья, сбрасывающие их миллионами, хоть это и красиво.
Решив поселиться здесь с Максом, я тем самым делаю выбор: перестать бороться против счастья, которое жизнь хочет мне подарить. Из моей стоячей, такой упрямой воды родился прекраснейший цветок кувшинки.
Макс
Я слышу, как Кам болтает с Кларой и Софи в гостиной. Дэйв и Вэл в гостевой спальне на втором этаже. Муж Валери распаковывает их чемоданы и багаж детей, а Вэл переодевается, потому что ей кажется, что я включил отопление слишком слабо. Чуть раньше, когда они приехали, она кивком оценила наш выбор дома и обронила прочувствованное «Браво, вы стали взрослыми».
Мы решили собрать всех наших на Рождество. Наш новый дом полон людей, которые, за одним исключением, не одной с нами крови, и все же я чувствую, что все вместе мы настоящая семья.
Вот уже три недели мы с Кам живем здесь, и почти два месяца, как я начал работать в микробрассерии. Я трудился удаленно, пока мы занимались переездом и прочим. Прижился я чертовски быстро. Это, может быть, слишком сильно сказано, ведь прошло так мало времени, но я чувствую, что наконец нашел свое место. Я понял это сразу, в первый раз встретившись с хозяевами.
Когда я вышел из машины, мне навстречу выбежали два больших золотистых ретривера: хорошее начало. Я вошел в помещение. Было много народу, все громко разговаривали, смеялись. Через большие окна в глубине строения я видел, как по саду бегают дети. Я обратился к девушке за кассой:
– Здравствуйте, у меня встреча с Жилем.
– А, ты, наверно, Макс! – воскликнула она. – Меня зовут Жюстина. Я его дочь.
У нее были большие сияющие карие глаза, и я заметил, что она сутулит спину: типичная поза для женщин на позднем сроке беременности. Она обошла стойку, чтобы пожать мне руку. Действительно, казалось, что Жюстина вот-вот родит. Я смотрел на нее слишком долго, и она улыбнулась.
– Никогда не видел беременной женщины?
– Честно говоря, не настолько беременной.
Она рассмеялась.
– Я постоянно говорю мужу, что рискую родить прямо в саду. Здесь у нас семейное предприятие, как ты знаешь!
Я открыл было рот, чтобы ответить, но она уже обернулась и закричала:
– ЖИЛЬ! МАКС ЗДЕСЬ! Ай, Матис, прекрати бегать в помещении, – добавила она, поймав за руку светловолосого мальчика. – Марш на улицу!
Малыш послушно засеменил к двери. Она продолжала:
– Извини, у нас всегда немного бардак. Но мы все делаем с любовью.
– Все отлично, – ответил я, улыбаясь.
Тем временем пришел Жиль. Он пожал мне руку, ладонь у него была крепкая и довольно шершавая, как у человека, который всю жизнь работал на свежем воздухе. Что-то в его глазах напомнило мне Дени, не цвет – глаза у него были такие же карие, как у его дочери, – но доброта, которую они излучали. Он объяснил мне, что, помимо пивоварения, они теперь хотят принимать банкеты, – свадьбы там, проводы на пенсию, – короче, микробрассерия должна стать известным в округе местом, где можно хорошо провести время. Им нужен был кто-то, чтобы помочь с брендингом и пиаром. Разговаривая со мной, он гладил одного из двух ретриверов между ушами. Другой, потемнее, кружил вокруг него, ожидая своей очереди.
Вопрос с зарплатой мы решили быстро: то,
