прелюдии. Нет флирта. Просто стук в дверь – и мы приступаем к делу. Иногда мы выпиваем бокал вина перед этим, но я всегда, всегда знаю, чем все закончится. Честно говоря, именно поэтому наши отношения и работают так хорошо. У меня нет ни времени, ни желания играть в угадайку. Но, проведя вечер с Кэшем, я понимаю, насколько стерильными были мои встречи с Палмером. Хотя к сексу вопросов не возникало, конечно.
Но я уверена, что секс с Кэшем был бы лучше.
Прочистив горло, я спрашиваю:
– Значит, ты отвезешь меня в глушь и избавишься от тела?
Кэш ухмыляется. Мой пульс учащается.
– Это было бы глупо. Я бы скормил тебя коровам, конечно.
– Конечно.
– Вы всегда шутите о расчленении? – спрашивает Джон Би. – Это немного… мрачно.
– Только когда мы вместе, – отвечает Кэш, подталкивая меня к выходу. – Увидимся утром, Джон Би.
– Ведите себя хорошо. Никаких частей тела в корме, хорошо?
Выйдя на улицу, я чувствую, как на меня обрушивается волна знойного воздуха.
– Черт возьми, как может быть так жарко? – Я обмахиваюсь рукой.
Кэш все еще улыбается, доставая ключи из кармана.
– Тебе повезло, в моем пикапе нет кондиционера.
– Разве бывают машины без кондиционера?
– Да, мэм, бывают. – Он открывает пассажирскую дверь огромного красного пикапа, который я видела припаркованным у офиса Гуди в тот роковой день, когда мы читали папино завещание. – Я один из немногих счастливчиков, кто таким чудом владеет.
Я забираюсь в кабину.
– Как ты не умираешь?
– Часто езжу голым.
– Неправда!
Он смеется, и от этого звука у меня в животе все переворачивается самым приятным образом.
– Разумеется. Задница прилипает к сиденью. Появляются ужасные мозоли.
Я замираю и смотрю на обивку.
– Фу.
– Да ладно тебе, Молли. Я никогда не садился голым на сиденья. По крайней мере, не на передние. Я люблю держать машину в чистоте.
Мои соски твердеют. Может, Кэш действительно читает мысли?
Что бы он сказал обо всех этих грязных фантазиях в моей голове? О тех, что касаются заднего сиденья и больших рук?
И как он поддерживает машину в чистоте на ранчо? Должно быть, тратит много времени на уход. Не знаю почему, но от этого у меня учащается сердцебиение.
Кэш закрывает за мной дверь. Стекла уже частично опущены, так что в кабине не так душно.
Оглядываясь вокруг, я удивляюсь аккуратности Кэша. Он не шутил, что следит за порядком. Пикап старый, но серые сиденья выглядят опрятно. Немного потертые, конечно. Но ухоженные. Здесь есть кассетный проигрыватель. Передние сиденья на самом деле представляют собой одну большую скамью, которая, к моему удивлению, оказывается очень удобной.
В машине пахнет нагревшимся на солнце хлопком и чистотой. Витает легкий аромат лимона – благодаря выцветшему освежителю воздуха на зеркале заднего вида.
Пристегивая ремень безопасности, я стараюсь не пялиться на Кэша. Он садится рядом и вставляет ключ в замок зажигания. Мышцы на его предплечье напрягаются, когда он поворачивает ключ.
Мотор оживает, и вибрация поднимается по задней части моих бедер, отдаваясь прямо в клиторе.
Я резко вдыхаю.
Кэш замирает, его рука на рычаге переключения передач.
– Все хорошо?
– Ага. Да. В порядке. – Просто готова воспламениться, не беда.
Он одной рукой ведет машину, пока мы выезжаем с парковки. Хруст шин по гравию заполняет кабину.
А затем мы плавно движемся сквозь ночь. Вокруг темно, будто в космосе. Кэш полностью опускает стекло, и я тоже. Ветер треплет мои волосы. Кэш поглядывает на меня, свет приборной панели очерчивает его нос и губы.
– Не слишком быстро?
Я высовываю руку в окно и ловлю ветер ладонью.
– В самый раз.
– Музыка?
– Да, давай.
Он нажимает кнопку на панели, и из колонок начинает играть песня Brooks & Dunn. Достаточно громко, чтобы слова было слышно за шумом ветра.
– Кассеты, – поясняет Кэш, пожимая плечами.
Этот старомодный подход к вождению кажется даже очаровательным. Я подпеваю музыке, пока ветер охлаждает кожу и откидывает волосы с лица.
Повернувшись, я замечаю, что Кэш смотрит на меня.
– Что? – Я убираю волосы другой рукой.
Он качает головой, сосредотачивая взгляд на дороге.
– Ничего. Ты просто похожа на своего отца, когда сидишь так.
Мое сердце сжимается.
– Правда? Чем?
– Он тоже выставлял руку в окно. Хотя пел он громче.
Я улыбаюсь.
– К сожалению, я унаследовала голос мамы. Лучше не слышать, как я пою.
– Я слышал уже много раз в «Гремучнике».
– И ты не убежал.
– Это не значит, что я не хотел. – Он улыбается, его глаза светятся, и, боже мой, как может существовать такой красивый человек? – У твоего отца был хороший голос.
– Я помню, да. Папа любил музыку.
– Ты тоже. Вы с ним похожи – теперь я это вижу.
Это комплимент. От которого у меня сжимается сердце.
Кэш снова бросает мне кость. Я озадаченно смотрю на него.
Хочется задать вопрос, который вертится в голове с тех пор, как мы познакомились.
– Почему ты не пришел на похороны? – спрашиваю я. – Ты говоришь, что ты и папа, и все остальные на ранчо были близки. Но никто из Хартсвилла не пришел.
Грудь Кэша вздымается от резкого вдоха.
– Нас не пригласили.
Мой желудок сжимается.
– Это невозможно. Мама сказала, что пригласила всех, кого знал папа.
– Она не пригласила нас.
– Ты уверен? Может, вы не получили приглашение по почте…
– Никто не получил никакого приглашения, Молли. Я знаю, потому что связался с твоей мамой после того, как она отправила людей забрать тело твоего отца в Даллас.
– Ты звонил моей маме?
– Гаррет никогда не жил в Далласе. Он упоминал его только в разговорах о вас. Я знал, что он не хотел бы быть похороненным там, поэтому связался с Обри, чтобы сказать ей об этом.
У меня во рту пересохло.
– А что она сказала?
– Ничего хорошего. – Он мрачно усмехается. – Когда стало ясно, что она не передумает насчет места похорон, я попросил ее прислать мне детали, чтобы мы могли прийти. Она сказала, что церемония только для семьи и чтобы я больше не звонил.
Так, теперь меня точно тошнит.
Я хочу поспорить с Кэшем, обвинить его во лжи. Но если честно, это вполне в духе моей мамы. Может, она хотела меня защитить? Или в последний раз досадить папе?
Какими бы ни были причины, это был поганый поступок с ее стороны. Она обидела этих людей. Я вижу это по тому, как кадык Кэша дергается при тяжелом глотке.
– Это, наверное, было ужасно, – говорю я. – Мне очень жаль, Кэш. Я спрашивала, почему никто из работников ранчо не пришел.
