хочет. Не задумываясь, я прижимаю ее к себе еще крепче, утыкаюсь лицом в ее шею.
Даже после ночи, проведенной на танцах в «Гремучнике», Молли пахнет просто охренеть как классно. Сладость девчачьего шампуня и ее сексуальных духов.
– Давай не будем убивать друг друга, хорошо? – она переходит на едва слышный шепот.
Мой голос тоже меняется, когда я отвечаю:
– Я ничего не обещаю.
– Ты невыносим, ты в курсе?
– А то. Не было бы так весело, если бы я все упрощал.
Она фыркает, от ее дыхания шевелятся волосы на моей шее.
– Ты точно не из легких, Кэш.
Милая, поцелуй меня, и ты увидишь, каким я могу быть легким.
Ей нужно всего лишь попросить. Сделать шаг. И я уложу ее на спину и окажусь между ее ног за пару секунд.
Мой член напрягается при мысли о том, что она возбуждена. Если я засуну руку ей под юбку, что я там найду? Наверное, нелепые шелковые трусики.
И горячую тугую киску, набухшую после ночи танцев, прикосновений и флирта.
Я вздрагиваю – Молли отпускает меня, и наши глаза снова встречаются.
Она смотрит на меня.
Я смотрю на нее.
Я четко ощущаю свое сердцебиение – и дрожь в губах. Ее рот приоткрывается, обнажая белые зубы.
Я отчаянно пытаюсь вспомнить все причины, по которым целовать Молли Лак – плохая идея.
Пытаюсь – и терплю неудачу.
Но как раз когда я собираюсь пойти ва-банк, она отступает, поворачивается к двери и машет рукой.
– Спокойной ночи, Кэш.
Я успеваю крикнуть ей вслед:
– Запри дверь.
– Конечно, запру. Не хочу, чтобы ты вошел.
Стерва.
Но, черт возьми, мне это нравится.
Я стою, возбужденный. В полной боевой готовности. И чертовски раздраженный тем, что так бодр в пятничный вечер.
Провожу рукой по лицу и жду некоторое время. Слышу, как защелка входит в паз. Затем сажусь в пикап и еду домой.
Буду честен: я хотел бы, чтобы Молли поехала со мной.
* * *
Молли уже на кухне, когда я прихожу ровно в четыре утра. Пахнет вкусно, будто что-то жарится на огромной горе сливочного масла.
Официально у меня выходные в субботу и воскресенье, но я всегда работаю, поэтому уже на ногах. У Пэтси тоже выходные, но она наполняет холодильник в пятницу всякой снедью, чтобы нам хватило до понедельника.
Приятно осознавать, что горячий завтрак приготовила сама Молли Лак.
Она снова стоит у плиты, помешивая что-то на сковородке. Рядом – тостер с ломтиками хлеба. Я замираю, заметив, что она в одежде для верховой езды. Скорее, в ковбойской одежде. Футболка, джинсы, сапоги без розовых блесток.
Она хочет поработать с нами сегодня?
Это не должно вызывать у меня улыбку, но вызывает. Может быть, звезды, которые Молли видела прошлой ночью, помогли ей понять волшебство этого места. И да, мне нравится, что она интересуется ранчо.
Мне нравится, что ей не все равно.
Она собрала волосы в хвост. Опять в очках.
Черт возьми, я обожаю ее в очках.
Я сдерживаю порыв подойти к ней сзади, обнять и поцеловать в шею.
Моя правая рука явно не справляется.
Я наблюдаю, как Молли открывает шкафчик рядом с плитой и тянется за новой бутылкой острого соуса. Мы добили старую за ужином вчера. «Техасский Пит» делает белый чили Пэтси еще вкуснее.
Я молча пересекаю кухню и достаю соус. Сегодня от Молли пахнет солнцезащитным кремом. Значит, она действительно собирается работать с нами. Она отступает, улыбаясь, и ее рука касается моего бока.
– Спасибо.
– Доброе утро. Пахнет вкусно. – Я снимаю пленку и откручиваю крышку, прежде чем отдать ей бутылку. – Почему ты на ногах в такую рань в субботу?
Она пожимает плечами.
– Уайетт пригласил меня присоединиться к вам сегодня. А ты тоже встал ни свет ни заря. Хочешь омлет?
– С удовольствием. – Скрестив руки, я прислоняюсь спиной к столешнице так, чтобы смотреть на Молли. У нее круги под глазами. Но сами глаза светятся, как и вчера вечером. – Как ты себя чувствуешь?
– Нормально. Не понимаю, как вы можете так поздно лечь, а потом встать ни свет ни заря.
Я киваю на кофейник:
– Вот поэтому мы и делаем его таким крепким. Спасибо, что приготовила нам завтрак.
– Думаю, все будут немного с похмелья. Углеводы и сыр решат эту проблему.
Я снова чувствую этот трепет в горле. Как будто в моем сердце электричество и его вибрации разносятся по позвоночнику.
– Это очень мило с твоей стороны, – говорю я.
Молли переворачивает пару омлетов, шипящих на сковородке.
– Не сглазь. Я никогда не готовила завтрак для двадцати человек, так что, возможно, я все-таки всех отравлю. Хотя на этот раз не специально.
– Смотри-ка, мы прогрессируем. Больше никаких угроз убийства.
Она улыбается.
– Не забегай вперед, ковбой. Как ты себя чувствуешь? Ты вчера неплохо потрудился на танцполе.
Я делаю глубокий вдох и задумываюсь. Когда в последний раз кто-то спрашивал, как у меня дела? Как я себя чувствую? Когда я в последний раз чувствовал себя неплохо, проспав меньше четырех часов?
– Я… в порядке, на самом деле. Устал, но не совсем.
– Я тоже. – Молли все еще улыбается, переворачивая омлеты в последний раз. – Я и забыла, как люблю танцевать.
Я беру пару тарелок и протягиваю их ей, подмигнув.
– Это потому, что ты никогда раньше не танцевала со мной.
– Ты не так уж и плох. Но, конечно, не так хорош, как я.
– Эй. Уже минуту жаришь. С чем ты хочешь? – Я показываю тарелку. – Сальса? Сметана?
Она моргает.
– И то и другое, пожалуйста. И «Техасского Пита».
– Понял.
– Может, приготовить еще? – Молли смотрит на дверь. – Не знаю, когда ждать остальных.
– Как ты и сказала, сегодня все будут с похмелья. Мы можем поесть. – Я ставлю еду на угол стола, затем иду за кофейником. – Ты уже пила кофе?
– Еще нет.
– Какой ты пьешь?
Она моргает, как будто ее мысли тут же уходят куда-то, как и мои. Она краснеет?
О да, мне нравится, когда Молли краснеет.
– Черный, пожалуйста.
Я хмурюсь, держа в руках кофейник.
– Правда?
Она замирает.
– А можно немного разбавить и сделать его сладким?
– Конечно, можно, мэм. Я тоже так люблю.
Мы садимся и приступаем к еде. Мне нравится это время суток. Тишина. Горячий кофе и прохладный воздух. Ну, не такой уж и прохладный, но все-таки свежее, чем прошлой ночью.
– Вкусно. – Я вытираю рот салфеткой.
Молли отпивает кофе.
– И это тоже. Благодарю.
– Пей. Тебе понадобится энергия, если ты собираешься с нами сегодня.
Она снова замирает, держа в руках
