осени». Глядя на него, я чувствую, как сердце подскакивает к горлу. Я уже жду, что появится Энтони Хопкинс и отругает меня за то, что я пялюсь на его самого красивого сына.
Тут правда нет медведей?
Этим всем было бы намного легче заниматься, если бы Кэш не был бы настолько охрененно красивым.
– Спасибо, что позволил мне быть с вами, – говорю я.
Он ухмыляется и надевает золотистые авиаторы.
– Всегда пожалуйста. А теперь смотри, как это делается.
И, черт возьми, я смотрю. Я направляю Марию к краю стада и наблюдаю, как Кэш собирает ковбоев и берется за дело. Может, сегодня и выходной, но братья Риверс здесь вместе с десятком других работников ранчо. Нет только Сойера – по выходным детский сад Эллы не работает, так что он выполняет отцовский долг.
Преданность ковбоев друг другу невероятна.
Все они верхом. Их работа похожа на танец: Кэш всегда впереди на своем большом черном коне, все остальные слаженно следуют за ним, перегоняя стадо на другое пастбище.
Пыль наполняет воздух вместе с запахами земли, пота и навоза. Мычание коров эхом разносится по ближайшему каньону.
Не проходит много времени, как начинает припекать, но это не останавливает парней. Я наблюдаю, как Кэш переходит в галоп, чтобы догнать заблудшего лонгхорна. Он наклоняется в седле, одной рукой держа повод, а другой – веревку, привязанную к седлу.
Грация и ловкость, с которой он и лошадь движутся вместе, завораживают. С них летит пот. Длинные скачки, стремление к цели. Без колебаний. Не беспокоясь о том, как они выглядят и могут ли споткнуться.
Они просто берутся за дело.
И справляются с ним чертовски хорошо. Кэшу удается вернуть лонгхорна в стадо после небольшого противостояния на вершине холма.
Я чувствую, как громкий стук копыт отдается у меня в груди, когда Кэш скачет в мою сторону. У него широкая улыбка на лице.
– Йи-и-иха! – кричит он.
Его радость – его уверенность – распространяется по пастбищу как лесной пожар, ковбои отвечают криками.
Мой пульс учащается. Это… весело.
Черт возьми, весело.
Смеясь, я делаю быстрый вдох и тоже кричу:
– Посмотри на него!
– Ого, девочка, громкость у тебя что надо, – присвистывает Уайетт, который находится рядом.
Кэш останавливает лошадь в нескольких футах от меня. Они оба тяжело дышат, вокруг них поднимается облако пыли.
– Это ты меня так дразнила?
– Я тебя поздравляла.
Уайетт приподнимает бровь.
– Похоже на поддразнивание.
Кэш ухмыляется.
– Значит, тебе понравилось то, что ты видела, городская девчонка.
– Ты все за свое? – спрашивает Уайетт.
– Скоро перестанет. – Я цокаю языком и даю Марии легкий толчок пятками. Она начинает идти, кивая головой в такт шагам. Я чувствую на себе взгляды Кэша и Уайетта, но стараюсь не думать об этом, пока еду.
И еду.
И продолжаю ехать.
Уайетт сказал мне сжимать лошадь бедрами, чтобы оставаться в седле, и я так и делаю. Я покачиваю тазом, напрягая ноги, чтобы двигаться вместе с лошадью.
Через полчаса я ощущаю легкую боль в пояснице. Ничего серьезного, но я знаю, что вечером буду чувствовать себя вымотанной.
Через час я вся в поту, и Мария тоже, но сижу в седле увереннее. Я даже пытаюсь сделать пару поворотов, чтобы приблизиться к стаду.
Что бы подумал папа, если бы увидел меня? Что бы он сказал, если бы был здесь?
– Хорошо справляешься, – говорит Уайетт. – Все в порядке?
– Это настоящая тренировка, но я в норме.
Кэш подъезжает, его рубашка прилипла к груди и животу.
– Отдохни, если нужно. Пей больше воды. Если думаешь, что уже выпила достаточно, значит надо еще.
– Кто тебя назначил боссом? – говорю я с ухмылкой.
– Твой отец. Тебе лучше слушаться.
Я игриво шевелю бровями.
– Слушаюсь, сэр.
Уайетт смотрит на нас.
– Это какая-то странная прелюдия?
– Нет, – говорю я, отпивая воду из термоса, который Кэш закрепил в моей седельной сумке. Благослови его, он положил туда лед. – Просто твой брат делает вид, что он тут главный.
Кэш напрягает предплечье, направляя лошадь ближе.
– Это что, вызов?
– Просто констатация факта, – отвечаю я.
Уайетт запрокидывает голову и смеется.
– В ней больше от Гаррета, чем я думал.
Я ожидаю, что Кэш нахмурится. Скажет что-то язвительное и подлое.
Вместо этого он просто смотрит на меня из-под полей шляпы.
– Удивляет нас всех, не так ли?
Моя спина болит от верховой езды. А лицо болит от улыбки.
Когда Уайетт и Кэш сравнивают меня с папой, грудь вздымается от гордости.
Я правда, правда жалею, что не приложила больше усилий, чтобы увидеться с ним. Узнать его получше.
И я правда, правда горжусь тем, что унаследовала некоторые его черты.
Любовь к этой земле, возможно, одна из них.
Любовь к этой жизни, скорее.
Мой телефон вибрирует в седельной сумке. К тому времени, как я достаю его, связи нет, поэтому я не могу перезвонить маме.
Честно говоря, так даже лучше. Сомневаюсь, что она одобрит тот факт, что я на перегоне скота с пятнадцатью ковбоями в какой-то глуши.
Честно говоря, ей бы не понравилось, что я в восторге от такой прогулки.
Но мое сердце делает забавный маленький кульбит, когда я думаю, что у мамы есть новости от адвокатов. Конечно, я хочу вернуться в Даллас. Я хочу получить доступ к своему наследству и осуществить мечту, вложив деньги в «Беллами Брукс». Скорей бы это произошло.
Но мысль о возвращении в тихую пустую квартиру… мне она не нравится. Не знаю, что об этом и думать.
Я списываю это на новизну впечатлений. Конечно, прямо сейчас я хочу остаться на ранчо. Это захватывающе и весело, потому что ново. И тут горячие ковбои. Шарм со временем уйдет. Будем реалистами, это произойдет довольно скоро. Я поставила будильник на три тридцать утра. Я не могу вечно просыпаться так рано.
К тому времени, как мы загружаем прицепы и возвращаемся домой на обед, я умираю с голоду. Я съедаю один из сэндвичей с тушеной свининой, оставленных Пэтси, добавив в него кучу капусты и самый вкусный и острый соус для барбекю на свете. Затем запиваю его лимонадом и заедаю брауни, который приготовила Салли и который Кэш просит попробовать.
За первым брауни следует второй. Я удивлена, что мой желудок справляется со всей этой едой. Это просто чудо. И я знаю, что все равно сожгу эти калории. Приятно хотя бы раз не отказывать себе в удовольствии.
Приятно использовать свое тело в таком режиме. Пусть мышцы на ногах ноют, когда я встаю из-за кухонного стола. Неудивительно, что у ковбоев ноги колесом. Пара часов
