в седле – и я уже ковыляю, спина болит, колени трясутся.
– Тебе нужен ибупрофен, – говорит Кэш, забирая у меня пустую тарелку по пути к раковине. – И отдых.
Я качаю головой, решив продержаться на пастбищах весь день. Если я уж взялась за буквальный и фигуральный повод, я должна отдать работе все силы.
– Со мной все будет нормально. Куда дальше?
Он смотрит на меня.
– Ты уверена? Я не хочу, чтобы ты навредила себе.
– Я уверена, – говорю я, и мое сердце снова наполняется теплом от его заботы.
Кто знает, как долго я еще здесь пробуду?
Кто знает, когда я снова смогу побывать на свежем воздухе? Жара, конечно, ужасная. Но смотреть на отрицательный баланс в чековой книжке еще хуже.
Мне нравится свежий воздух. Чувство цели, которое во мне просыпается, когда я рядом с ковбоями. Я поняла, что на ранчо всегда кто-то рядом, и это, видимо, помогает не зацикливаться на своих мыслях.
Наверное, я часто работаю одна. Может, я все делаю неправильно? С моей карьерой? С моими мечтами? С моей жизнью?
Или я просто страдаю от сильного горя, смешанного с сексуальной фрустрацией по поводу Кэша?
Как бы то ни было, полчаса спустя я убираю навоз в конюшне вместе с Кэшем и Дюком. Джон Би присоединяется к нам после осмотра Хэппи.
Внутри конюшни невыносимо жарко.
Около двух часов дня я начинаю быстро уставать. Моя спина просто вопит от боли. Подколенные сухожилия кажутся такими тяжелыми, будто к ногам привязали камни. И я так вспотела, что на коже остаются соленые следы. Но я не хочу быть слабым звеном, поэтому заставляю себя работать дальше.
Я могу рухнуть в кровать сразу после ужина. В шесть часов заснуть, если быстро поем. В крайнем случае в половине седьмого.
Кэш занят – к нему подходят не меньше семи человек с вопросами или проблемами, – но я все равно замечаю, что он краем глаза смотрит на меня. Я почти в бреду от усталости, поэтому, возможно, мне это кажется. Но еще мне кажется, что в его голубых глазах мелькает искра восхищения.
Может, я и родилась с огромными привилегиями. Но я хочу показать ему, что я все равно работаю до седьмого пота. Что бы ни случилось, я буду стоять до последнего.
Папа был таким, даже когда заработал кучу денег.
Теперь я буду такой девушкой.
Но, черт возьми, как же эта работа выматывает. Мне очень больно. Я приняла ибупрофен, как посоветовал Кэш, но, кажется, мне уже ничего не поможет.
Я подаю Кэшу последнюю бутылочку для Хэппи, выпрямляюсь и вскрикиваю от острой боли в пояснице.
Его лицо темнеет.
– Тебе больно, да?
– Нет. – Я прижимаю руку к спине, сдерживая стон.
Я рада, что Джона Би и Дюка здесь нет и они этого не видят.
Они на улице, ухаживают за лошадьми, которым нужна медицинская помощь.
– Пора заканчивать на сегодня, Молли.
Я качаю головой. Черт возьми, я не хочу подводить папу. Что бы он подумал о дочери, которая не может продержаться и дня на семейном ранчо?
Мое горло сжимается.
– Я в порядке.
– Ты плачешь?
Черт, я плачу. Усталость, боль и радость этого дня наконец берут надо мной верх.
Я не позволю.
Я не могу сломаться сейчас.
Я прижимаю тыльную сторону запястья к глазам и моргаю.
– Я не плачу. Ковбои не плачут.
– Милая отсылка на «Их собственную лигу»[51], – говорит Кэш, хотя его ноздри раздуваются. – Но ковбои тоже плачут, Молли.
– Том Хэнкс был так хорош в этом фильме.
– Мадонна была лучше.
Мое сердце замирает. Конечно, он так скажет. Черт возьми, сегодня он просто неумолим.
От этого я плачу еще сильнее. Я переполнена эмоциями.
Мне так больно, что даже дышать трудно.
– Я люблю Мадонну. – Я вытираю нос рукавом.
– Конечно, любишь. – Он наклоняет голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Понижает голос, когда говорит: – Ты хорошо себя показала сегодня, Молли. Нет ничего постыдного в том, чтобы закончить работу. Я сделаю то же самое через час. Или раньше.
Мое сердце падает.
– Ты правда думаешь, что я хорошо справилась?
– Правда. Иди домой, Молли.
– Но тебе нужна помощь.
– Тебе нужно отдохнуть.
– Ты уверен?
– Уверен. Давай я отвезу тебя на квадроцикле.
Я качаю головой:
– Не говори глупостей. Я могу пройтись.
– Ты упрямая зараза, да?
Я не могу понять, комплимент это или подколка.
Я ковыляю к двери стойла.
– Ты тоже!
– Тогда я провожу тебя домой.
– Стой. – Я отмахиваюсь, чтобы он отошел. – Увидимся утром.
Но когда я тянусь к защелке на двери, мышцы спины сводит судорогой. Я вскрикиваю, мое лицо горит и колени подгибаются. Падать, будто мешок с картошкой, ужасно стыдно.
Сзади раздается крик:
– Молли! Черт возьми.
А затем я оказываюсь в огромных, крепких руках, Кэш буквально сгребает меня, прижимая к себе.
Я смотрю на него, и мой пульс замирает. Его глаза темные. И жесткие, и мягкие, и горячие одновременно.
О боже. Теперь я точно не могу дышать.
– Кэш…
– Хватит, – рявкает он. – Ты идешь со мной. Обними меня за шею. Не заставляй повторять дважды, или, клянусь богом, я сильно разозлюсь.
Его уверенный тон не дает возразить. Еще у меня твердеют соски.
Вот так. Мое тело сломлено, но Кэш Риверс все равно может возбудить меня, как никто другой.
Спасите, шепчу я вселенной.
– Хорошо, – говорю я Кэшу и обнимаю его за шею.
Меня еще никогда не носили на руках, как принцессу, и должна признать, что это приятно. Кэш даже не успевает запыхаться. Выносит меня на улицу и бережно усаживает на пассажирское сиденье ближайшего квадроцикла.
Я вздрагиваю, когда он хватает ремень безопасности и пристегивает, рука слегка касается моей груди.
– Прости, – ворчит он.
Вовсе не за что извиняться.
– Я могу сама.
– Не двигайся.
– Хорошо, хорошо.
Я в замешательстве, когда Кэш поворачивает налево, вместо того чтобы повернуть направо, к моему дому.
– Куда мы едем?
Мышца на его челюсти дергается.
– Ко мне.
– Если ты планируешь…
– Там вещи, которые нам нужны.
– Да? Извращуга.
Он бросает на меня взгляд.
– Молли.
– Кэш.
– Хватит.
– Какие вещи ты имеешь в виду?
– Увидишь.
Мы подъезжаем к маленькому деревянному домику десять минут спустя. Он выглядит старым, стыки между потемневшими бревнами неровные, но, судя по всему, его недавно любовно отреставрировали. У него покатая жестяная крыша и широкое крыльцо, каменные дымоходы по обе стороны. Окна со стеклами ручной работы мерцают в лучах послеполуденного солнца. Ни пятнышка, ни соринки не видно.
Это романтично, красиво и так в духе Кэша.
– Кэш, –
