выдыхаю я. – Это твой?
Он кивает.
– Это был первый бревенчатый домик, который построил твой прапрадедушка, когда занял эту землю. Его забросили после того, как в двадцатых построили фермерский дом. Когда Гаррет взял все в свои руки, тут были развалины, но он хотел их восстановить.
– Дай угадаю, – говорю я, и мое сердце бьется неровно. – Ты помог с этим.
– Помог. Когда он предложил мне этот домик в качестве жилья для нового управляющего, – черт, это был один из лучших дней в моей жизни. Наверное, потому, что я смог переехать из временного домика.
Я расстегиваю ремень, но Кэш не дает мне даже попытаться встать. Вместо этого он наклоняется и поднимает меня на руки.
На этот раз я не сопротивляюсь. Я просто обнимаю его за шею и наслаждаюсь моментом – меня несет грубоватый, сквернословящий ковбой.
Может быть, рай все-таки существует, и это он.
Кэш несет меня по лестнице и проходит в дом. Я успеваю заметить, как чисто и аккуратно внутри, прежде чем мы оказываемся в потрясающей ванной комнате.
Она выполнена в деревенском стиле; пол, потолок и стены отделаны деревом, но все остальное – современное. Здесь есть душевая кабина с застекленными стенами, раковина с мраморной столешницей и огромная медная ванна, сверкающая в тусклом свете.
– Моя единственная просьба, – говорит Кэш, доставая из шкафчика под раковиной пару пакетов. – Прими ванну. Ничто так не помогает от боли в мышцах, как продолжительная горячая ванна.
Я фыркаю и отвожу взгляд, мои глаза горят. Я не знаю, почему мне хочется плакать от мысли о том, что Кэш любит принимать тут ванну.
Папа, наверное, гордился тем, что восстановил этот дом для Кэша. Он присматривал за этим парнем, потерявшим родителей, бросившим колледж и растившим братьев в одиночку.
Возможно, папа был не таким уж плохим человеком. Возможно, и я тоже.
Мы оба просто пытались справиться с травмой, и делали все, что было в наших силах.
То, что мы не были добры друг к другу, не означает, что мы не были добры к нашим близким.
Кэш открывает кран. Я замечаю, что пакеты, которые он положил на столешницу, – это соль для ванны.
Господи боже. Этот ковбой набирает мне ванну. С солью. Потому что я устала, мне больно, и он, оказывается, заботливый, надежный парень.
Искупается ли он со мной, если я попрошу?
Я прочищаю горло.
– Так вещи, о которых ты говорил…
– Соль. И уединение. Не уверен, что у тебя это есть в Новом Доме.
– Вряд ли.
После того как он высыпает несколько горстей соли в воду, он выпрямляется во весь рост. В домике низкие потолки, и Кэш кажется здесь огромным. Широким. И потным.
– Лежи минимум двадцать минут. – Он указывает на ванну. – Лучше час, так что не торопись. – Он поворачивается и открывает шкафчик рядом с душем, чтобы достать пару полотенец. – Я положу их на столешницу. Тебе что-нибудь еще нужно?
Я моргаю, потеряв дар речи. Запах эвкалипта наполняет комнату, и мое сердце замирает.
Так вот что я всегда чувствую рядом с Кэшем. Он, должно быть, часто принимает ванны с этой штукой.
Он снимает шляпу и проводит рукой по волосам.
– Что?
– Кто ты, черт возьми?
Его губы дергаются.
– Твой управляющий. А теперь залезай в ванну.
Затем он проходит мимо меня и закрывает дверь.
18
Кэш
Залипли
Как там говорят британцы? Keep calm and carry on[52]?
Я стараюсь следовать этому совету, направляясь на кухню ровными размеренными шагами.
С ровным размеренным пульсом.
Но он не ровный. И точно не размеренный. Биение пульса подобно ударной волне, каждый удар напоминает, что Молли Лак сейчас раздевается в моей ванной.
Я наливаю стакан воды и выпиваю залпом. Пот стекает по шее и спине. Я вздрагиваю, услышав глухой стук.
– Извини! – кричит Молли. – Это просто мои сапоги.
Я смотрю на бутылку текилы «Аньехо»[53] рядом с холодильником и задумываюсь, не выпить ли рюмку. Или три. Уже почти четыре часа. Почти пять, да?
Это нехорошо – думать о том, как выглядит Молли, раздеваясь. Совсем нехорошо представлять, как она стягивает джинсы, и они падают на пол вместе с трусиками.
Она только что плакала в конюшне, черт возьми. Бедняжка совсем расклеилась. Мне нужно убедиться, что с ней все в порядке.
Не надо фантазировать о том, чтобы схватить текилу, открыть дверь в ванную и…
Нет. Нельзя. Не пойду туда.
Я выпиваю стаканы воды и жду, когда напряжение в теле пройдет.
Молли сегодня много работала. Слишком много. Мне не стоило брать ее в конюшню после обеда. Но я это сделал, и мне стыдно, что я не заметил раньше, как ей больно.
Поэтому я и привез ее сюда. Конечно, я мог бы отвезти ее в Новый Дом. Молли – взрослая женщина. Она может о себе позаботиться.
Но что, если я хочу позаботиться о ней?
Даже бывалые работники ранчо иногда ломаются. Это всегда неприятно. Молли очень устала, и я знаю, что пары таблеток адвила[54] будет недостаточно, чтобы ей стало легче.
Может, не надо было набирать ей ванну? Часть меня чувствует, что я перешел границу. Интимную границу. Обычные люди не приглашают своих боссов домой, чтобы принять ванну.
С другой стороны, мои отношения с Молли далеки от нормальных. Сложно вести себя прилично с девушкой, которую нравится ненавидеть.
Но дело в том, что я больше не ненавижу ее. Я… не знаю, что чувствую, но точно не оставлю Молли плакать одну в ванне.
Я мог бы уйти. Наверное, мне стоило бы уйти. В конюшне еще есть дела. Нужно перезвонить паре людей, от которых были пропущенные.
Но мои ноги не двигаются. Я вешаю шляпу на крючок у двери и хватаю телефон – наличие вайфая в домике означает, что мне не нужно пользоваться рацией, – и звоню Дюку, который, я знаю, сейчас зашел в Новый Дом перекусить.
– Я все сделаю, – говорит он, когда я даю ему указания. – Сойер и Элла заглянули, так что мне помогут.
– Поцелуй от меня малышку. Увидимся за ужином.
– Ты в порядке? – Дюк замолкает. – Я видел, как ты уезжал с Молли.
– Мне буквально пришлось унести ее из конюшни, чтобы она перестала работать. Она выглядела такой измотанной.
Дюк смеется.
– Что-то мне подсказывает, что тебе это совсем не в тягость.
– Заткнись.
– Она в порядке?
– Я разберусь.
– Я уверен, что разберешься.
