class="p1">– Я отключаюсь.
– Вы бы стали милой парочкой.
– Пока, Дюк.
– Не дави на нее, ладно? Нам нравится Молли. Сомнительный у нее вкус на мужчин…
– Почему? Потому что она не запала на тебя?
Мой брат смеется.
– Потому что она запала на тебя.
– Заткнись, – повторяю я, хотя мое сердце замирает. – Она не запала на меня. Мы просто… работаем вместе.
На этот раз Дюк смеется в голос.
– Твой голос звучал странно, когда ты сказал, что унес ее из конюшни.
– Я не ожидал, что она так выложится. Вот и все.
– Дочь Гаррета? Серьезно? Та, что вставала в четыре утра почти каждый чертов день, как приехала сюда?
Я вздыхаю.
– Она не такая, как я думал.
– О да. Страсти накаляются.
– Никаких страстей нет. Я заставлю тебя целый день разгребать дерьмо, если не заткнешься.
– Это ты не прекращаешь разговор.
– Я уже отключаюсь!
– У тебя есть презервативы в доме, да?
– Иди к черту. – Я смотрю в конец коридора, на дверь ванной.
Черт, а презервативы у меня есть?
Это не важно, потому что я не собираюсь трахать Молли. Даже если мой член напрягается от этой мысли.
– Безопасность прежде всего, – напевает Дюк. – Вы там развлекайтесь. Мы тут все держим под контролем.
– Не забудь проверить систему орошения.
– Не забудь повеселиться. Судя по тому, как вы танцевали…
Мой палец дрожит, когда я нажимаю на красную кнопку на экране, завершая звонок. Я бросаю телефон на столешницу и делаю вдох. Напоминаю себе, что мой долг – чтобы на ранчо все чувствовали себя в безопасности, включая Молли.
Часы над раковиной тикают. Я не уверен, что когда-либо приходил домой так рано. Мой вечерний распорядок обычно заключается в принятии холодного душа и попытках не уснуть раньше шести.
Я не могу принять душ, пока Молли в ванной. И я слишком взбудоражен, чтобы отдыхать.
Я слышу, как она выключает воду. Раздается легкий всплеск – наверное, она залезает в ванну.
Голая.
Слова в моей голове сталкиваются друг с другом в панике. Это была плохая идея. О чем я только думал? Как выглядят ее мокрые сиськи? Ты извращенец. Ей нужно утешение, а не оргазм.
Но разве оргазмы не помогают чувствовать себя лучше?
Я отгоняю эту мысль. Девчонке плохо. Последнее, что ей нужно, – это оргазм. Если только я не доставлю его ей нежно…
Я могу быть нежным.
Я открываю холодильник и хватаю пиво, прежде чем понимаю, что делаю. Может, мне понадобится немного той текилы. Посмотрим, как я смогу себя контролировать.
Я сажусь за маленький кухонный столик и начинаю отвечать на письма в телефоне. При этом я дергаю коленом. Пиво немного освежает, но не помогает сбежать от назойливых мыслей.
Шмыг.
Я отрываюсь от сообщения, которое пишу местному механику.
Я что, что-то слышал? В домике тихо.
Шмыг, всхлип, шмыг.
Мой пульс замирает, грудь сжимается.
– Молли?
Пауза.
Затем:
– Ты все еще здесь? – Ее голос звучит хрипло. Она точно плачет.
Я вскакиваю со стула и через две секунды уже у двери, пиво все еще в руке.
– Конечно, я все еще здесь. Ты в порядке?
– Тебе не обязательно было оставаться.
– Я хотел остаться. Ты в порядке?
Еще одна пауза.
– Нет. – Всхлип. – Правда, я могу сама добраться до дома, если тебе нужно…
– Я никуда не уйду. Что случилось? – Я кладу ладонь на дверную ручку. – Ответь мне.
Я слышу, как она вздыхает.
– Знаю, это звучит безумно, потому что я не так часто виделась с папой. Но я скучаю по нему.
Мое сердце сжимается. Я прислоняюсь лбом к двери, и комок подступает к горлу.
– Это не безумие. Он был твоим отцом. Я тоже скучаю по нему. Так сильно, что… я даже не могу выразить.
– Вернувшись сюда… работая с вами… я просто… я поняла, что раньше многое упускала. Если бы я знала, какая на самом деле жизнь на ранчо… Мне бы понравилось работать здесь с папой. Я начинаю понимать…
Я делаю глубокий вдох.
– Что?
– Почему он не хотел уезжать. – Она вздыхает так грустно, что на мгновение моя хватка на дверной ручке крепнет. Мне войти? Успокоить ее?
Я могу утешить ее и отсюда, насколько это возможно.
– Я знаю, что у тебя есть сожаления, Молли. Но, видя тебя сегодня… – Я сглатываю. – Ты все делаешь правильно.
Она усмехается, и звук эхом разносится внутри ванной.
– Может быть. Но, правильно это или нет, я все равно опоздала.
– Никогда не поздно начать заново. Запомни те уроки, что усвоила, и постарайся сделать жизнь лучше для тех, кто еще рядом. – Я отпускаю дверную ручку. Волна печали поднимается во мне, наполняя ноги знакомой тяжестью. – Что еще тебе остается?
– Для начала – не быть сволочью.
Я улыбаюсь, несмотря на жжение в глазах.
– Я над этим работаю.
– Я про себя говорю. Я вела себя отвратительно по отношению к папе. Ну, ты, конечно, тоже был уродом по отношению ко мне, не пойми меня неправильно…
– В прошедшем времени.
– Что?
– Ты сказала, что я был уродом. Это значит, что ты думаешь, что я больше не урод?
Пауза.
Каким-то образом, я знаю, что она тоже улыбается, когда отвечает:
– Ты начинаешь мне нравиться.
Внутри шевелится глупое, назойливое смущение, которое одновременно вызывает улыбку и напоминает о тоске.
– Знаешь, ты тоже можешь поплакать, – говорит Молли, читая мои мысли. – Я тебя не вижу, так что представлю, как будто этого и не было.
Я вытираю слезу.
– Я не против поплакать.
– Но ты слишком занятой для этого.
Я смеюсь.
– Что-то вроде того.
Все в этой ситуации странно. Мы разговариваем через дверь, пока Молли отдыхает в моей ванной. Само ее присутствие здесь кажется нелепым.
Но что самое удивительное, я чувствую себя в безопасности. Может быть, это из-за уединения, которое нам дает дверь, или, может быть, потому, что я слишком устал, чтобы держать оборону и прятать чувства. Какой бы ни была причина, я не боюсь обнажить душу.
В моей голове звенят тревожные колокольчики. Я не такой. Я так не поступаю.
Но вот я здесь, и я это делаю.
Я сижу на полу, прислонившись спиной к двери. Я пью пиво и пытаюсь дышать, несмотря на камень печали, лежащий у меня на груди.
– Ты все еще здесь? – спрашивает Молли.
– Все еще здесь.
– Расскажи мне о своих родителях.
– Что именно? – Я поддеваю ногтем край этикетки на бутылке пива.
– Не знаю. Как они сделали тебя таким, какой ты есть?
Я смеюсь, хотя и вытираю глаза рукавом.
– Ты имеешь в виду, как
