слегка заметны темные круги под глазами, что говорит о том, что он мало спит.
Я осторожно раскрываю ладонь и прижимаюсь к его теплой щеке. Мейсон мгновенно откликается на мое прикосновение, и у меня мурашки бегут по коже, когда на его лице появляется тень улыбки.
– Моя Прелесть, – невнятно произносит он, его ресницы трепещут, но он не может поднять взгляда. – Почему она так со мной поступает?
Я зажимаю рот рукой, чтобы сдержать всхипы от слез, которые грозятся прорваться наружу, и осторожно поднимаюсь на ноги. Мой взгляд скользит по его бледному лицу, когда я делаю несколько шагов назад к двери. Я открываю ее медленно, как улитка, выхожу наружу, прежде чем в последний раз заглянуть внутрь, а когда закрываю, то на мгновение прислоняюсь головой к дереву.
Как будто к моей шее привязан якорь, который с каждой секундой тянет меня все глубже. Мои эмоции борются за господство: вина и грусть, замешательство и сожаление. Но сильнее всего всепоглощающее чувство тоски. Какое я имею право скучать по кому-то новому, когда я должна скучать по другому?
Я хочу отмотать время назад и ускорить его одновременно.
Я хочу вернуться и защитить Дитона, прыгнуть вперед и уйти.
Более того, я хочу прямо противоположного.
Я ненавижу то, что жизнь сделала со мной, но еще больше я ненавижу себя за то, что я сделала.
Тихий звон бокалов выводит меня из задумчивости, и я делаю глубокий вдох, несколько раз моргаю, чтобы прочистить мозги, прежде чем выйти из холла в открытую кухню съемного дома.
Все оборачиваются при моем появлении, на лицах у всех беспокойство.
– Он спит, – шепчу я, слегка улыбаясь, и пересекаю комнату, чтобы присоединиться к ним; радионяня Дитона стоит прямо в центре стола.
Это зрелище заставляет мое сердце биться немного быстрее, и я снова вынуждена смахивать слезы, потому что, боже мой, я никогда не знала, что существуют такие настоящие друзья. Я никогда не прошу их о помощи или поддержке. Они оказывают ее просто так и безоговорочно. Ничего не ожидая.
Брейди выдвигает стул рядом с собой, похлопывая по подушке, а Ари пододвигает тарелку с чипсами поближе к центру.
Я опускаюсь на стул, чувствуя тяжесть в груди, когда ребята заканчивают играть в какую-то карточную игру и снова раздают карты, чтобы включить меня в игру.
Я бы соврала, если бы сказала, что я единственная, кто чувствует напряжение, витающее в воздухе сегодня вечером. Поскольку Пейдж и Кэмерон все еще плохо себя чувствуют, Ари беспокоится о своем брате, и, вероятно, все они пытаются понять, что же именно произошло в пабе сегодня вечером, настроение у всех испорчено.
Понятно, что все собрались только для того, чтобы убедиться, что с Мейсоном все в порядке. Мы не успеваем доиграть раунд в Uno до конца, как решаем разойтись, и Ари с Ноа вскакивают, чтобы приготовить нам что-нибудь перекусить на ночь.
Я тащусь к дивану, чтобы устроиться поудобнее, и не могу оторвать взгляда от парочки, склонившейся над плитой.
Ноа проскальзывает за спину Ари, обнимает ее и держит ее руку в своей, крепко сжимая в другой руке щипцы. Он помогает перевернуть ломтик ветчины, затем поворачивает голову, шепчет что-то Ари на ухо, и ее голова падает ему на грудь в беззвучном смехе. Кухонная лопатка опускается, и Ари медленно поворачивается в его объятиях, их губы встречаются в нежном поцелуе. Мне следовало бы отвернуться, но я не могу.
В этом зрелище есть что-то настолько чистое, что маленькая искорка надежды согревает меня. Они просто стоят там, глядя друг другу в глаза с выражением, похожим на страстное желание быть рядом, и это безумно, потому что они уже вместе. Но, думаю, в этом и заключается суть поиска того единственного человека, который должен был стать твоим.
Нет такого понятия, как «слишком близко».
Нет такого понятия, как «слишком сильно».
Нет такого понятия, как «отпустить».
Это тепло превращается в лед, и я сглатываю, чтобы унять боль.
В поле моего зрения попадает чашка, и я моргаю, переводя взгляд в зеленые глаза.
Лицо Чейза напряжено, улыбка вымученная, а взгляд немного… грустный.
– Не мучай себя этим зрелищем, – шепчет он, быстро заглядывая на кухню. – Это просто теплый чай.
Легкая улыбка появляется на моих губах, и я пользуюсь моментом, чтобы вдохнуть аромат трав, исходящий от кружки.
– Спасибо.
Чейз кивает, и я не могу удержаться, чтобы не бросить взгляд в сторону кухни еще раз. Ари сидит на краю кухонного стола, Ноа у нее между ног, он не сводит с нее глаз, пока она рассказывает ему бог знает что, но на его лице выражение абсолютного благоговения.
Мужчина в восторге. На полуслове он протягивает руку, словно ничего не может с собой поделать, и берет ее лицо в ладони. Он ничего не говорит, и она просто улыбается в ответ.
Вздохнув, я оглядываюсь на Чейза.
Он приподнимает бровь и говорит вполголоса:
– Это как смотреть ромком в реальной жизни, не так ли?
– Что ты знаешь о ромкомах?
– Ты хоть представляешь, через что Кэм и Ари заставили нас пройти, когда мы росли? Заставлять нас смотреть романтические фильмы было их излюбленной формой шантажа, когда они узнавали, что мы врали им и уходили на вечеринки без них.
– Почему вы просто не брали их с собой?
– Ты имеешь в виду другие причины, кроме тех, что Мейсон был мудаком-защитником, когда дело касалось его сестры?
На моих губах появляется улыбка, и мы оба смеемся. Я не могу не заметить, что Чейза, похоже, совсем не беспокоит эта счастливая пара. Даже если его что-то и беспокоит. Он мог бы легко лечь спать, чтобы вообще избежать этого, но вот он здесь, сидит рядом со мной, прекрасно видя девушку, которая когда-то давно хотела принадлежать ему.
И когда Ноа с улыбкой смотрит в нашу сторону, зовет:
– Эй, чувак, не хочешь попробовать парочку?
Чейз ухмыляется, вскакивает и направляется прямо туда. Он возвращается с двумя шпажками, на которых выложены кубики ананаса и жареная ветчина.
Я откусываю кусочек, драматично закатывая глаза к небу, и Чейз усмехается.
– Почему это так вкусно?
– Почему он хорош во всем, что делает? – бормочет он.
Я поворачиваю голову в его сторону и, увидев, что он улыбается с набитым ртом, начинаю смеяться сама.
После быстрого угощения и негромкого разговора о завтрашней поездке домой и о будущих остановках на перекус все решают отправиться спать. Мои мысли мгновенно возвращаются к самой тяжелой части вечера, и я поднимаюсь
