глухим стуком падает на пол.
– Черт возьми! – Я вскрикиваю, и тут до меня доносятся приглушенные крики.
Я поворачиваюсь в сторону двери и медленными движениями поднимаюсь на ноги.
Я резко выдыхаю, напряжение в животе почти помогает мне нормально дышать, но через мгновение ощущаю давление на сломанные ребра. Боль невыносима, поэтому я на мгновение замираю, пытаясь сосредоточиться на звуках, доносящихся за пределами комнаты, чтобы хоть немного отвлечься.
Сначала мне кажется, что я ничего не слышу, но потом крик повторяется.
Я хмурю брови и тащу свою задницу из комнаты Ари, в которой я временно живу, потому что не могу подняться в свою наверху, и направляюсь в гостиную. Когда я заворачиваю за угол, на меня смотрит гигантский телевизор.
Мой взгляд скользит по экрану, фиксируя каждую деталь, каждого игрока, и я прихожу вовремя, чтобы увидеть, как мое тело взлетает в воздух от сильнейшего столкновения. При ударе с меня срывает шлем, и я с оглушительным грохотом падаю на газон.
Раздается резкий вздох, и я понимаю, что это не звук из телевизора.
Моя голова резко поворачивается влево.
Пейтон сидит на краю дивана, прижав пальцы к губам, и смотрит на мое кажущееся безжизненным тело на экране.
Я должен отойти, потому что Пейтон поворачивается в мою сторону. Она бледнеет, пытаясь нащупать пульт, чтобы выключить телик, но я оказываюсь рядом с ней раньше, чем она успевает это сделать.
Большие голубые глаза поднимаются ко мне, в них слезы.
– Прости, – шепчет она.
– За что? За то, что тебе было не все равно и ты хотела узнать, что случилось?
Я нажимаю кнопку воспроизведения, переводя взгляд с Пейтон на происходящее на поле. Взволнованные слова диктора звучат на фоне, пока я рассказываю ей правду:
– Два сломанных ребра и растяжение плеча.
Ее губы дрожат, и я ощущаю совсем другую боль под ребрами.
– Не плачь.
Моя здоровая рука поднимается сама по себе, большой палец проводит по мягкой округлости ее губ.
– Не из-за меня. Я не могу этого вынести.
Ее внимание приковано к моему телу, пальцы поднимаются и осторожно касаются перевязи. Пейтон изучает все мои раны.
– Ты в порядке?
Взяв ее пальцем за подбородок, я приподнимаю ее голову, и наши взгляды встречаются.
Я собирался что-то сказать, но в ту секунду, когда эти большие голубые глаза встретились с моими, ход моих мыслей прервался.
Все, что осталось, – это глубоко укоренившаяся потребность прикоснуться своими губами к ее губам. Прижаться к ней еще сильнее и посмотреть, насколько близко я смогу подобраться, хотя я уже знаю, что ответ будет недостаточно близко.
Мне нужно больше.
Я хочу большего… и я не думаю, что я такой один.
Кончики ее крошечных пальцев касаются моего плеча, слегка задевая кожу. Блядь. Дрожь пронзает меня насквозь.
Что-то меняется во взгляде Пейтон, мир исчезает – мои раны, боль. Сокрушительное чувство провала.
Все это ушло.
Она – все, что осталось.
Моя рука скользит по ее подбородку, пока я не обхватываю щеку ладонью.
Она не моргает, просто смотрит мне прямо в глаза с бесконечным напряжением. Ее губы приоткрываются, красивые голубые глаза расширяются, когда она держится за меня чуть сильнее. Все, о чем я могу думать, это – «Да. Держи меня».
Я напрягаюсь, пульс учащается, а затем что-то ударяет мне в живот. Один раз. Второй.
Мы оба замираем. Я слегка хмурюсь, и это происходит в третий раз.
Я медленно опускаю взгляд.
– Это… это…
– Да, – шепчет она, а моя свободная рука уже тянется к ее беременному животу.
Она отступает на полшага.
Я делаю полный шаг вперед, прижимаю ладонь к животу, и малыш снова брыкается.
На моем лице мгновенно появляется улыбка, и я смотрю на Пейтон.
В ее глазах снова слезы, но это еще не все.
Что-то более глубокое.
Что-то почти… грубое. Оно бьется о стенки моей груди, ощущение слишком глубокое, чтобы выразить его словами, слишком нежное и хрупкое, чтобы его можно было понять.
Оно сложное и простое одновременно.
Невесомая сила, притягивающая меня к ней.
Зовущая меня к ней.
Я наклоняюсь, торсом прижимаюсь к ее крошечному телу.
Шипение мгновенно срывается с моих губ, мышцы кричат о неодобрении, но мое тело двигается само по себе, я не могу думать о своем состоянии сейчас.
Глаза Пейтон широко распахиваются, и она отстраняется, быстро моргая.
– О боже, тебе нужно присесть.
Она делает шаг в мою сторону, но я протягиваю здоровую руку и хватаю ее, прежде чем она успевает это сделать. Она задыхается, глядя на меня с отчаянным замешательством, те же эмоции проносятся в моей голове, но я не хочу сейчас их слушать.
– Прелесть, – выдавливаю я из себя, и ее губы, как Полярная звезда на моем сломанном компасе, ведут меня, блядь, домой.
– Ну и ну!
Пейтон буквально подпрыгивает при звуке голоса Лолли, и мы оба смотрим в сторону задней двери. Пейтон смущенно улыбается, а я хмуро смотрю на девушку моего двоюродного брата.
– Я принесла французские тосты. – Лолли ухмыляется, протягивая мне тарелку с едой. – Если, конечно, ты не хочешь чего-нибудь более… Сытного.
Ее дерзкий тон затихает, когда она замечает бинты, и веселое настроение меняется на беспокойство.
Я мгновенно напрягаюсь, жар разливается по моей шее, и я собираюсь отвернуться. Маленькая блондинка рядом со мной дергается вперед, пытаясь своим крошечным телом скрыть от посторонних глаз мое гораздо более крупное тело. Как будто она защищает меня, и вот так черная туча, нависшая надо мной, становится более светлой и серой.
– Спасибо, Лолли, – быстро говорит Пейтон, бросаясь к ней и забирая тарелку. Одной рукой она ставит ее на стол, другой обхватывает Лолли за предплечье. Меня чертовски шокирует то, как Пейтон мягко подталкивает девушку к выходу, разговаривая с ней тоном, не терпящим возражений. В то же время Пейтон исполнена благодарности:
– Я дам знать, если нам понадобится что-нибудь еще.
Оказавшись по ту сторону стеклянных дверей, Лолли переводит изумленный взгляд с нее на меня, но Пейтон еще не закончила. Она задергивает полупрозрачные занавески на окне, полностью отгораживая нас, прежде чем повернуться ко мне лицом.
Я. Чертовски. Встрял.
Она держит меня в плену, пока идет обратно, одной рукой заправляя свои длинные светлые волосы за ухо, а другой подхватывая тарелку с едой. Пейтон хватает меня за руку, и я позволяю ей отвести себя к дивану, где она кладет в угол несколько подушек. Она не отпускает меня, пока я не опираюсь на них спиной, а затем опускается на кофейный столик передо мной.
