стараясь не придавать особого значения объяснению.
Итак, Пейтон не отправила эту фотку всем, кроме меня. Это хорошо.
Но почему она не отправила ее мне? Она, должно быть, знала, что я захочу посмотреть. Мы как-то говорили об этом… когда ещё разговаривали.
– Я сделала это, потому что постоянно шью костюмы для своих учеников по танцам. Так дешевле, а дети из моих классов не могут позволить себе посещать занятия, не говоря уже о том, чтобы платить за одежду, которую они никогда больше не наденут, – она улыбается. – Хотя это мой первый опыт работы с рестлингом, и, честно говоря, я не очень много знаю об этом… но я была немного удивлена, узнав, что у рестлеров есть номера.
Я невольно усмехаюсь, качая головой.
– Ты права, ты многого не знаешь. У борцов нет номеров, потому что, хотя они и являются частью команды или клуба, это одиночный вид спорта. Нет необходимости в цифрах, когда на коврике только ты и другой парень.
Пейдж строит растерянное лицо, но я замечаю, что её глаза прищурены, и понимаю, что она не так уж и растеряна. Её простое «ха» звучит ещё менее убедительно.
Я приподнимаю бровь, и она хихикает. Но то, как игриво и покровительственно она похлопывает меня по груди, возвращаясь в дом, говорит мне, что это я так веду себя.
Через мгновение мой телефон начинает звонить, и я достаю его из кармана. Я не сохранил этот номер, но, открыв его, сразу понимаю, что это Пейдж. Её первое сообщение подтверждает это.
Неизвестный: Украла твой номер из группового чата.
Но прежде чем я успеваю ответить, приходит второе сообщение. На этот раз Пейдж скидывает мне фотографию широко улыбающегося Дитона, его большие голубые глаза такие же яркие и ледяные, как у его мамы.
– Привет, малыш, – бормочу я, на мгновение проводя по экрану большим пальцем. Затем мой взгляд опускается ниже, и я замечаю то, что раньше упустил из виду.
Моя спина выпрямляется, и я отталкиваюсь от стены, приближая телефон к глазам, но одновременно увеличивая изображение настолько, насколько это возможно.
Как я мог это упустить?
Прямо на груди Дитона крупными печатными буквами вышит номер.
Цифра четыре смотрит на меня в ответ, и весь воздух покидает мои лёгкие, потому что это свято. Дерьмо.
Это не может быть совпадением.
Это не случайность.
Номер, выделенный жирным шрифтом у него на груди, тот же самый, что и у меня, завтра будет на моей… когда я надену свою форму.
Он будет носить мой номер в тот же момент, что и я.
Мои глаза горят, и я крепче сжимаю телефон.
«Прелесть, ты сделала это ради меня?» – думаю я, зажмуриваясь и дыша сквозь тонкую нить надежды, которая вот-вот овладеет мной.
Когда прошлым летом, после смерти Дитона, я впервые пришёл в колледж, в первый месяц мы разговаривали всего несколько раз. Затем мы начали разговаривать каждую неделю, и это быстро переросло в ежедневные беседы.
Мне это так нравилось. Я хотел, чтобы всё было именно так.
Но Пейтон перестала общаться со мной, и я не знал, что делать, кроме как отпустить её. Я перестал преследовать её, потому что не хотел давить. Именно так поступил Ноа, верно? Когда у него были проблемы с Ари… Он оставил её в покое и ждал, как настоящий святой, каким он и является.
Но я не такой как Ноа.
Я не настолько силён для этого.
Я очень переживаю и постоянно останавливаю себя от того, чтобы уйти с уроков, поехать в Оушенсайд и заставить Пейтон поговорить со мной. Я уже четыре раза оказывался на водительском сиденье с ключами в замке зажигания, но каждый раз что-то меня останавливало.
Самое печальное, что я почти уверен: это не я решил дать ей пространство, которого она явно добивается.
Нет, это откровенный страх.
А что, если ей нужно не лишнее пространство, а ножницы, чтобы окончательно разрушить тонкую связь, которая осталась между нами? Если я подойду к ней и заставлю её поговорить со мной, она может произнести эти слова.
Назови меня слабым, и это не будет ложью.
Я и так слаб, когда дело касается её, так что если Пейтон меня отвергнет, будет только хуже.
Мой взгляд снова падает на фотографию.
Это что-то значит, не так ли?
Она сказала Пейдж, что ей нужно, и она хотела, чтобы мой номер был указан рядом с именем Дитона.
Она не сказала мне, не показала мне, но, может быть, она скажет?
Возможно, завтра, когда я уйду с поля, я получу от неё сообщение, которого с нетерпением ждал весь прошлый сезон, но так и не дождался?
* * *
Как жаль, что, когда игра заканчивается, единственные сообщения, которые я получаю, – это от моих родителей. Внезапно я одержал грандиозную победу и почувствовал облегчение благодаря уколу кортизона, который сделал мне мой тренер. Вот чёрт.
Тяжесть на моей груди больше, чем я ожидал. Жуткое чувство страха разливается по мне.
Я теряю самообладание и отправляю сообщение сам.
Я: С первым Хэллоуином, малыш. Жаль, что я не смог увидеть тебя сегодня вечером.
Я нажимаю «Отправить» и бросаю телефон в сумку, где планирую оставить его на ночь. Мысль о том, что мне никто не ответит, сейчас невыносима для меня.
Сегодня вечером состоится грандиозная вечеринка в честь окончания правления Орегона, но меня там не будет.
Как я могу праздновать победу, когда чувствую себя подавленным?
Мне необходимо избавиться от груза ответственности и поделиться своими переживаниями с кем-то, с кем я давно хотел поговорить. И я знаю, куда обратиться за помощью.
* * *
Мой телефон звонит уже в третий раз, но я не обращаю на него внимания, как и на все остальные звонки. Наконец я ставлю свой «Тахо» на парковку.
Как только я отстегиваю ремень безопасности, моя кожа начинает покалывать от нервного напряжения. Я закрываю глаза и откидываю голову на подголовник. Мое колено начинает дрожать, а боль в руке снова усиливается, возможно, из-за того, что я крепко сжимал руль на протяжении всей дороги.
Сегодня утром были ежеквартальные проверки от наших преподавателей, и я знаю, что, как только вернусь в кампус, меня ожидает еще одна неприятность в моей жизни. Но я не собираюсь беспокоиться об этом прямо сейчас.
Я не зря провел за рулем всю ночь.
Вдохнув полной грудью, я выхожу из машины. Над головой сгущаются тучи, как будто предвещая грядущие
