события.
Хотя я никогда не был мастером предугадывать будущее, мне всегда удавалось сохранять спокойствие. В отличие от своих друзей, я не умею расслабляться и отдыхать. Моя жизнь – это постоянное движение, я словно бегу со скоростью сто миль в час каждый день. Возможно, именно это привело меня сюда, и хотя я не могу сказать, что это место – райское, я бы ни на что его не променял.
Существует ли во мне постоянное, всепоглощающее чувство неудачи или нет, я намерен идти до конца.
Возможно, это лишь малая часть того, что Пейтон испытывала в течение года, не так ли?
Мои ноги касаются бордюра, и я поднимаю взгляд к небу, впервые за долгое время молясь о том, чтобы не совершить ошибку.
Прежде чем я успеваю произнести слова, которые могут показаться обидными или бессмысленными, я уже иду вперёд, считая ряды по вертикали, а затем по горизонтали. Наконец я останавливаюсь перед каменной табличкой, такой большой, что я мог бы заметить её даже если бы не знал, куда смотреть.
Со вздохом я сажусь на землю, обнимаю руками согнутые колени и смотрю на мокрую зелёную траву у своих ног.
– Привет, чувак.
Я прочищаю горло, набираю воздух в лёгкие и медленно выдыхаю. Сухой смешок вырывается у меня, и я морщусь от боли.
– Это просто ужасно, – бормочу я, качая головой.
Я почти встаю, но сжимаю зубы и уговариваю себя не делать этого. Вместо этого я сижу в тишине слишком долго. Так долго, что начинается дождь и мне становится еще тяжелее.
У меня уже есть ребёнок.
– Ты ведь не хочешь этого слышать, не так ли? – бормочу я. – Ты же не желаешь узнать, что девушка, которую ты оставил, стала самым важным человеком в моей жизни. И что, по-моему, я ощущал это даже тогда, когда ты держал её за руку, а я, как какой-то безумец, наблюдал за вами с другого конца пляжа.
Я срываю травинку и бросаю её.
– Ты не желаешь узнать, как в течение нескольких месяцев, последовавших за твоей смертью, она постоянно страдала, потому что всё, чего она хотела, – это вернуть тебя, а всё, чего я желал, – это занять твоё место. Я хотел, чтобы она отпустила тебя и смогла уйти ко мне.
У меня вырывается возмущённый смешок, и я отвожу взгляд.
– Это же абсурд, не так ли? Какой мужчина влюбится в девушку, которая уже сломлена жизнью?
Я долго смотрю в пустоту, образы Пейтон проносятся в моей голове с первого дня нашей встречи до той ночи, когда я ушел без её ведома. Я вижу все, что происходило между нами.
– Я не осознавал, что делаю, и не знал, как это остановить. Поверь, я пытался. Когда я впервые пришёл в «Авикс» в прошлом году, я скрывал свои чувства. Я улыбался и смеялся. Я ушёл из дома и посвятил себя учёбе в колледже. Но когда наступало утро, и реальность возвращалась ко мне, она просто… вновь всплывала в моём сознании.
Я пытался дать ей пространство для маневра, потому что я был здесь, а она – там, и наши жизни были такими чертовски разными. Но это не имело значения, я влюбился раньше, чем она была бы готова к новым отношениям.
Я усмехаюсь.
– Никто не знает. Черт, большинство до сих пор не понимают. Они подозревают, но не знают и половины. Теперь я другой. Лучше благодаря ей.
Мои губы слегка дергаются.
– Благодаря ему мне стало лучше.
Тихий смешок покидает меня, и я качаю головой.
– Он совсем другой. Большой и сильный. Он очень похож на тебя, чувак, но у него глаза его мамы.
Я часто моргаю, делаю глубокий вдох и с улыбкой смотрю на холодный камень передо мной.
– Я думаю, ты бы на это надеялся.
Я вновь перечитываю слова, которые написаны передо мной:
«Дитон Вермонт, сын и брат. Любимый многими и потерянный слишком рано».
Эти строки не могут передать его наследие, не упоминают о единственном человеке, который действительно любил его, и о маленьком мальчике, который остался после него. И это не говоря уже о том, что он никогда не был знаком со своим сыном.
Я глубоко вдыхаю, стараясь подавить свой гнев. Затем достаю из кармана бумажник и вынимаю одну из копий маленькой фотографии, которую я распечатал. Это первое и единственное, что я вижу, когда открываю старую кожаную обложку.
Проводя пальцами по номеру на груди Дитона, я сожалею, что не догадался напечатать его спину на обратной стороне, чтобы показать, что у них общая фамилия.
Имя его настоящего отца.
Его единственного отца?
Я смотрю на пухлые щеки Дитона, на его натянутую улыбку, и меня охватывает дрожь. Мои руки трясутся, когда я подношу маленькую фотографию к надгробию. Это зрелище заставляет меня отвести взгляд, чтобы взять себя в руки.
– Я… э-э…
Черт.
Неужели так трудно разговаривать с человеком, который даже не может ответить?
Глубоко вздохнув, я заставляю себя продолжать.
– Я знаю, что он твой сын. Он такой же, как ты, как и она, и я никогда этого не забуду, ни на минуту, чувак. Я могу обещать тебе это, но… Я люблю его, как родного, и знаю, что никогда не перестану это делать. Ты должен знать, что я ничего такого не планировал по отношению к Пейтон, но это случилось, и я не понимаю, что делать.
Я стискиваю зубы.
– Она отстраняется, и я схожу с ума. Я теряю ее, а это значит, что я потеряю и его, и это прямо сейчас заставляет меня чувствовать, что я, черт возьми, умираю.
Я морщусь от подбора слов, но не могу взять свои слова обратно, потому что это правда.
Все, что имело значение раньше, больше не имеет значения. Только не без нее.
Не без него.
Я сглатываю, качаю головой и смахиваю капли дождя с волос.
Я опускаю взгляд и шепчу эти слова вслух, обращаясь к единственному человеку, который, возможно, сможет меня понять.
– Я люблю ее, Дитон. Я люблю ее всем своим существом, и я в полной заднице, потому что теперь понимаю, чего мне тогда не хватало. Что бы я ни делал и сколько бы времени ни прошло, она никогда по-настоящему не полюбит меня в ответ, потому что, в конце концов, я – это не ты. Ты ушел, но она тебя не отпустила. Она держится изо всех сил, и я даже не могу ненавидеть тебя за это. Я хочу, но не могу.
