властная, – замечает он.
– Потому что рог единорога и блестящие радужные щёки делают меня милой, – смеюсь я в ответ. – Если я пропущу шоу, то ты получишь по заслугам.
– Есть соблазн заставить нас пропустить его, просто чтобы понять, что это значит, – с ухмылкой говорит он.
Я знаю, что он ухмыляется, и мне не нужно оглядываться, чтобы увидеть это.
– Продолжай в том же духе, Джонсон, и я украду сегодня все твои одеяла, – предупреждаю я.
Он издает мрачный смешок, и я не осмеливаюсь взглянуть в его сторону, понимая, что это было не совсем то, что следовало говорить. Я также осознаю, что в моей груди сейчас всё горит.
Мы подходим к воротам за две минуты до отправления, и только тогда я узнаю, что на молниеносные пропуска предоставляется отсрочка на случай, если мы всё же опоздаем. Что ж, я не собирался рисковать.
Мы почти в самом начале очереди и заходим в большое сооружение, напоминающее ведро, быстрее, чем я ожидал.
Мейсон внезапно тихо и непринуждённо хихикает, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, что он пристально смотрит на меня.
– Что?
Его губы изгибаются в усмешке, и он качает головой.
– Мне нравится, с каким нетерпением ты ждешь этой поездки, как будто в Оушенсайде нет колеса обозрения, на котором ты можешь прокатиться в любое время, когда захочешь.
– О, Суперзвезда, ты ещё не понял? – ухмыляюсь я, расстегивая свой дорожный чемоданчик и доставая фотоаппарат. Я указываю пальцем на небо над нами.
Мейсон медленно растягивает губы в улыбке.
– Что ж, черт возьми.
Я киваю.
– У нас будет лучший вид на закат, и если я вчера правильно рассчитала время, то во время нашего второго круга мы окажемся на самой лучшей точке обзора. Но дело не только в этом. – Я поворачиваюсь и наклоняю голову через плечо. – Смотри.
– Вау, – он кивает, обводя взглядом все, что находится в поле нашего зрения. Огни аттракционов начинают светиться ярче с заходом солнца. – У тебя действительно глаз художника.
Я улыбаюсь, снимая несколько фотографий парка с высоты, поглядывая на небо каждые несколько мгновений, на всякий случай. Как и предполагалось, солнце скрылось почти наполовину, когда мы достигли самой вершины, и колесо остановилось, чтобы сменить пассажиров внизу.
Я щелкаю, щелкаю и щелкаю, улыбаясь этому зрелищу. Как только я опускаю камеру на колени, я слышу, как Мейсон вздыхает. Это долгий нежный звук, и когда я оборачиваюсь, я чувствую бабочек в животе и сладкую негу в мышцах.
Мой сын мирно спит, все еще убаюкиваемый в переноске, которая надежно закреплена ремнями на груди Мейсона. Губы Мейсона нежно прижаты к линии волос ребенка, и он с обожанием смотрит вдаль, на розовые и голубые пейзажи, не произнося ни слова.
Это великолепное зрелище, в тысячу раз прекраснее, чем закат, который я так стремилась увидеть. Я осознаю, что хочу сохранить момент в памяти, и поворачиваю камеру, чтобы запечатлеть этот жест привязанности. В тот момент, когда объектив делает снимок, у меня внутри разливается тепло, тихая, едва уловимая дрожь, которую я не могу точно описать. Я улыбаюсь этой трогательной сцене, крепко сжимая камеру в руках.
Я буду хранить этот момент в своих самых теплых воспоминаниях.
Мужчина и маленький мальчик.
Любая мать мечтает запечатлеть мгновение общения отца и сына. Я так счастлива, что в моей жизни есть человек, который заботится о моем сыне так же, как и я.
И Мейсон тоже.
Он обнимает его так, словно не хочет отпускать.
Он обнимает его с такой нежностью, как будто действительно любит, и это так.
– Спасибо, – шепчу я.
Мейсон резко поворачивает голову в мою сторону, словно на мгновение забыл, где мы находимся и что я вообще здесь. Когда он смотрит на меня, замешательство на его лице сменяется чем-то большим.
– За что? – тихо спрашивает он.
Это справедливый вопрос. Мы оба знаем, что есть миллион вещей, за которые я могла бы его поблагодарить. Например, за невероятный подарок – место захоронения Дитона, и за тот самый первый день, когда я приехала в Оушенсайд. За этот самый момент.
За все время, мысли и заботы, которые были между нами.
– За все, – я не отвожу от него взгляд. Перед глазами все расплывается, но на этот раз не от печали.
– Ты много значишь для меня, Мейс, – говорю я. – Больше, чем ты думаешь.
– Ты тоже много значишь для меня, малышка, – шепчет он в ответ.
Ты любишь меня, не так ли?
Я с трудом сглатываю, вопрос застает меня врасплох, а ответ пугает. Он очевиден, но, как подсказывает мне разум, не из тех, что стоит произносить вслух.
Мейсон Джонсон влюблен в меня, и, думаю, уже довольно давно.
Интересно, что бы сказал Дитон, если бы я рассказала ему об этом, когда увижу его во сне сегодня ночью? Разозлился бы он? Или был бы счастлив?
Честно говоря, я не знаю, но мне нравится думать, что последнее.
Мейсон пристально смотрит мне в глаза, в его темно-карих зрачках столько всего написано, но он ничего не говорит. Он просто кладет руку мне на колено, словно предлагая, и что-то внутри меня сжимается.
Протянув руку, я накрываю его ладонь своей, наши пальцы переплетаются, создавая идеальное сочетание.
Я закрываю глаза, когда мы приближаемся к земле, чувствуя невероятное спокойствие.
– Хорошо, – выдавливаю я. – Теперь мы можем делать все, что ты захочешь.
Мейсон сжимает мои пальцы в ответ.
Мы катаемся ещё два раза, и где-то в глубине моего сознания звучит тихий любящий голос, который я слишком хорошо знаю. Он шепчет: «А что, если с этого аттракциона ты никогда не сойдешь?»
Мейсон
После двух долгих дней, проведённых в парке, на третий и последний день мы смогли продержаться только до обеда. Мы решили вернуться в отель, чтобы поужинать в ресторане у бассейна, оформленном в стиле Тики.
Мы заказали несколько блюд из меню закусок и расположились во внутреннем дворике. В марте погода стоит такая же чудесная, как и в мае, может быть, немного меньше жары в зависимости от дня. Когда Пейтон вернулась из туалета, она с удивлением заметила два замороженных дайкири перед нашими тарелками.
– Это всё для тебя, Прелесть. Из-за этого люди думают, что я старше, – поддразниваю я. – Ну и, конечно, благодаря поддельному удостоверению личности, которое для меня достал Брейди.
Пейтон смеется, покачав головой и разглядывая свой свежий фруктовый напиток.
– А что, если они попросят мое?
– Просто забери Дитона, и никто не задаст вопросов, – предлагаю я.
– Не уверена, – она закусывает губу, осторожно
