углового кармана маленький стаканчик для питья.
– Ты становишься большим, – говорю я, протягивая ему стакан. – Умеешь говорить и ходить, а вот и стаканчик для больших мальчиков.
Он, конечно же, откидывает его назад, смотрит на меня снизу вверх и дергает за завязки моей толстовки, делая несколько маленьких глотков воды.
Я поднимаю руку и провожу пальцами по его мягким кудрям, заглядывая в его большие голубые глаза.
Должно быть, именно так и ощущается жизнь с общим ребенком в новой семье, как это бывает после развода.
Я чувствую пронзительную печаль, которая заставляет меня содрогаться от боли. Я не могу представить, как буду жить без матери своего ребёнка. Каждый день осознавать, что мне чего-то не хватает, – это настоящая пытка. Думаю, я бы сделал всё возможное, чтобы изменить ситуацию.
Я моргаю и качаю головой. О чём я говорю? Это именно то, что с нами произошло, и я уже пытался исправить ситуацию. Потому что я – вторая половина этого ребёнка. Неважно, кровный он или нет, он всё равно мой.
Но почему она не хочет быть моей?
Потому что меня недостаточно, и так будет всегда.
Я думал, что понимаю это, но ошибался.
Она обещала мне, и я бы хотел, чтобы она просто… не делала этого.
Глава 31
Мейсон
Сейчас, ноябрь
Новый проект Пейтон оказывается масштабнее предыдущего. Её не только пригласили лично поучаствовать в ещё одном совместном проекте «Эмберс Элит» и «Авикс», но и попросили сфотографировать весь состав «Шаркс».
Именно поэтому все мы, даже те ребята, которые ещё ни разу не выходили на поле во время игр, стоим полуголыми в очереди длиной в полмили, ожидая, когда сможем предстать перед объективом. Ее объективом.
Я был в первом ряду, а Брейди и Чейз – рядом со мной, так как мы были лучшими. Это также означало, что что наша очередь войти и выйти придет намного раньше. Количество спорсменов поразило всю съемочную группу.
Нас пригласили, покрутили и выпроводили с деловым видом, который вызвал у меня гордость. Потому что, черт возьми, Пейтон великолепна в своей стихии. Трогательная, направляющая и требовательная – это та её сторона, которую я ещё не видел до конца. Новая, более утончённая версия того маленького фотографа, с которым я познакомился на пляже полтора года назад. Эта стажировка помогла ей найти свой путь, и разве её глаза не стали более голубыми от того?
Конечно, после того, как я закончил, мне пришлось остаться здесь. На всякий случай.
Так что последние два часа я стоял, прислонившись к стене, в десяти футах от импровизированной фотобудки, просто… наблюдал.
Возможно, ждал.
Клянусь богом, если я услышу ещё хоть один комментарий этого сукина сына о её причёске, я обрею его в раздевалке.
Мой взгляд останавливается на черной занавеске в десяти футах от меня. Через щель просачиваются золотисто-рыжие волосы Пейтон, и мои лёгкие наполняются воздухом. Она великолепна. Кажется, она немного подстриглась, что я заметил сразу, как только вошёл сегодня утром. Вчера я не обратил внимания, потому что её волосы были собраны в пучок на затылке. Возможно, длина её стрижки не превышает длины моего мизинца, но я не могу сказать наверняка, пока не возьму их в руки и не попробую на ощупь.
Я уже скучаю по этому ощущению.
Как только эта мысль приходит мне в голову, она превращается в облако пыли, вызывая у меня кашель. На этот раз я не смогу провести пальцами по её кудрям. Нет, на этот раз её поездка пройдёт совсем по-другому. Она не вернётся со мной назад и не пригласит меня к себе.
– Привет, – тихий голос прерывает мои размышления, и я оглядываюсь в поисках Алланы.
– Привет, – я вежливо улыбаюсь. – Как дела?
– Отлично. Эм, послушай, – она сжимает руки, переводя взгляд туда, где выстроилась команда, и обратно. – Можно тебя на минутку? Выйдем?
Я слегка хмурюсь и смотрю на Пейтон.
– Может быть, мы могли бы поговорить здесь? – спрашиваю я, не совсем понимая, о чём нам нужно поговорить, чтобы это потребовало уединения. Я не хочу оставаться с ней наедине. Я не могу оставить Пейтон здесь со всеми этими людьми.
– Послушай, я просто хочу, чтобы ты знал, что…
– Не знаю. На мой взгляд, она немного толстовата.
Что бы она ни сказала, её громкий и уверенный комментарий не достигает моих ушей. Моя голова резко наклоняется вперёд, и я упираюсь в тупой затылок Алистера Хоула. Его волосы, как у куклы Кена, торчат из-под шляпы, как будто он только что сошел с бейсбольного поля, а не с лужайки длиной в сто ярдов. И да, я понимаю, что это звучит довольно глупо, но мне всё равно. Он выглядит как дурак, и я терпеть не могу его и его американскую манеру поведения.
Он всегда следит за мной, и я знаю, что он говорит только потому, что не сомневается, что я его услышу.
Он видел меня с Пейтон.
Этот ублюдок знает.
И он подтверждает это, переводя взгляд с Алланы на меня и добавляя:
– Но, эй, если она хороша для одного квотербека, то она будет хороша и для другого, не так ли?
Я резко подаюсь вперёд, расталкивая нескольких человек, хватаю его за козырёк дурацкой бейсболки «Доджерс» и тяну изо всех сил, пока он не спотыкается о собственные ноги и не падает на задницу.
Все вокруг смеются и говорят глупости, но Алистер знает, что делает. Он даже не смотрит на меня.
Он улыбается, поднимая руки в притворной невинности.
– Виноват, Джонсон, – говорит он с улыбкой, которая становится шире, но за ней скрывается что-то другое. Извращённая ненависть, которую он питал с тех пор, как вышел на поле этим летом. – Забыл, что ты неравнодушен к блондинкам.
Не так ли?
На последних словах его голос срывается на рычание.
– Следи за своим языком, придурок. Не испытывай меня.
Не здесь. Не с ней.
Теперь он смотрит на меня свирепо, его губы кривятся в ухмылке, когда он наклоняется и прижимается своей грудью к моей.
– Я должен испортить тебе все, – шепчет он. – Я мог бы прямо здесь и сейчас.
Я не понимаю, о чем он говорит, но мне все равно.
Я проталкиваюсь вперед.
– Ты мог бы попробовать, – отвечаю я.
Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент появляется тренер с планшетом в руках. И знаете, Алистера вызывают.
Проходя мимо, он толкает меня плечом, и тренер поднимает бровь, но я лишь качаю
