быть эгоистичной.
У меня есть ребёнок, о котором я должна заботиться.
Нужно думать о его будущем.
Чтобы стать лучшей матерью, чтобы защитить его от новой возможной потери, я не могу быть эгоисткой.
Я должна быть самоотверженной.
* * *
Чуть позже десяти я наконец укладываю Дитона в манеж.
Я держала его на кровати так долго, как только могла, пытаясь разобраться в сотне мыслей, сомнений и страхов, которые кружились в моей голове.
Мои нервы напряжены до предела, я сжимаю руки, обходя небольшую перегородку, которую Мейсон установил между гостиной и кроватью. Когда я вижу его, он как никогда хорошо выглядит. Однако Мейсон сидит на краю кровати, его плечи опущены, а на красивом лице читается уныние. Он встречает мой взгляд с легкой вымученной улыбкой, но она не отражается у него в глазах.
– Иди сюда, Прелесть, – шепчет он, протягивая руку и раздвигая ноги, чтобы я могла проскользнуть между ними. Я делаю это, приняв одну из немногих поз, при которых наши глаза оказываются почти на одном уровне. Он поднимает руку и, как всегда нежно, с мягкой улыбкой на губах, дергает меня за косички.
– Мне нравятся твои волосы.
Мне нравится, как он любит во мне все то, что ненавидит моя мать, даже простую прическу.
– Я знаю, – шепчу я в ответ.
Он сглатывает, убирая волосы с моего лица.
– Поговори со мной.
Сделав глубокий вдох, я нахожу в себе силы начать с самой важной, но запутанной проблемы, которая занимает мой разум.
– Я скучаю по Дитону, – говорю я, встречаясь взглядом с его проникновенными карими глазами.
В тот момент, когда эти слова покидают меня, приходит все остальное: чувство понимания вспыхивает в глубине моего сознания, заставляя страх, который я испытывала перед этим разговором, внезапно смениться уверенностью, потому что есть вещи, которые должны быть произнесены.
– Я люблю его, Мейсон. Я все еще люблю его, и, возможно, это потому, что он умер, или потому, что он подарил мне этого маленького мальчика, или, может быть, это потому, что мне суждено любить его вечно. Я не знаю, и мне все равно. Это просто то, что есть.
Он кивает, не отрывая от меня взгляда.
– Я понимаю.
Я киваю в ответ, немного колеблясь перед тем, как произнести следующие слова. Но произношу я их четко:
– Когда я смотрю на своего сына, я вижу в нём черты его отца. Я замечаю это в его улыбке и вьющихся волосах. Мне нравится наблюдать за тем, как он прикасается к своему лицу, когда устаёт, или как спит, спрятав руки под подушку. Эти маленькие детали заставляют меня думать о нём.
Даже если его нет рядом со мной, даже если я вижу его или разговариваю с ним только во сне, он всё равно остаётся частью моей жизни. И моя задача – сделать так, чтобы его образ оставался с нами всегда. Я хочу, чтобы Дитон знал, в честь кого он получил своё имя. Он заслуживает того, чтобы его память жила, особенно в его сыне.
На лице Мейсона отражается тревога, но он кивает.
– Ты боишься, что моё присутствие лишит тебя этого.
– Я знаю, что так и будет, – говорю я, и его лицо становится печальным.
– Пейтон…
Я поднимаю руки вверх.
– Пожалуйста, позволь мне закончить.
Мейсон поджимает губы, я вижу морщинки беспокойства на лбу. Мне хочется протянуть руку и стереть их, но я сдерживаю себя.
Я продолжаю:
– Я знаю, что так и будет, потому что да, когда я смотрю на него сейчас, я вижу парня, которого потеряла. Но когда я думаю о его будущем, – шепчу я, – все, что я вижу, – это ты.
В глазах Мейсона сияет надежда, он протягивает руки и держится за мои бедра, словно за спасательный круг. Как будто я бросила его за борт, а перед тем, как он пошёл ко дну, сбросила ему веревку.
Мои губы дрожат, и я тянусь, чтобы взять его лицо в ладони.
– Я вижу тебя, Мейс, – говорю я. – Когда он делает свои первые шаги. В его первый день в школе и на его первом соревновании по борьбе. На скамейке запасных на его первом футбольном матче и на пассажирском сиденье, когда ты учишь его водить машину.
Мой голос срывается, и я беспомощно пожимаю плечами.
– Я не знаю, как это случилось и когда, но это правда.
– Детка… – Он замолкает, сглатывает, ожидая, что будет дальше. Слишком напуганный, слишком осознающий, чтобы позволить себе нарушить мою откровенность.
– Я боюсь, – признаю я. – То, что я чувствую к тебе, это… другое. Возможно, это слишком, а у меня, – мой голос снова срывается, – есть маленький мальчик, о котором нужно думать. Как бы мне ни хотелось быть эгоисткой, как бы ни хотелось броситься вперед и посмотреть, к чему это приведет, я не могу.
Мейсон хмурится. Я вижу, как он старается сохранить самообладание, но его ладони дрожат на моих бедрах.
– Что ты мне сейчас говоришь, Прелесть? – шепчет он.
Слезы капают ему на щеки, и он морщится от влаги.
– Я не думаю, что смогу это сделать, – тихо произношу я.
Он вздрагивает и опускает подбородок на грудь.
– Пока нет, – добавляю я.
Услышав это, Мейсон резко поднимает голову, внимательно смотря на меня. Он встает на ноги, и я понимаю, что он загоняет меня в угол. Сглотнув, он охватывает ладонями мое лицо, не отрывая взгляда от слез, катящихся по моим щекам, прежде чем посмотреть на меня.
– Пока? – хрипит он, и в его голосе слышится отчаяние.
– Я знаю, ты сказал, что готов к этому, но это… Мы приняли решение, не задумываясь. Я так быстро погрузилась в это, что забыла остановиться и подумать. Подумать о том, где в жизни находимся мы с тобой и как это отразится на наших отношениях. Дитон уже потерял того, кто должен был стать самым важным человеком в его жизни. Теперь у него есть ты, но мы не можем притворяться, что всё просто. Ты приходишь ко мне или я приезжаю сюда, и мы забываем обо всём остальном. Но когда наступит понедельник, ты будешь сидеть в аудитории колледжа, а я – нянчить маленького мальчика на диване на побережье. Ты заканчиваешь свой первый курс колледжа, а я только что получила школьный аттестат. У тебя впереди вся жизнь.
– Пожалуйста, перестань так говорить. Это несправедливо. – Его тёмные глаза пронзают мои. – Я знаю, чего хочу, и я хочу, чтобы вы двое были всей моей жизнью.
У меня перехватывает дыхание.
