Ты просто сопляк, который пристаёт к беззащитным девушкам. Как только эта красотка с ребёнком увидит, кто ты на самом деле, она сбежит так быстро, что…
Я бью его по лицу, не желая подвергать свою карьеру ещё большему риску, особенно из-за этого человека. И я бы солгал, если бы сказал, что резкий хруст его носа о мой лоб не доставил мне такого же удовольствия, как удар кулаком в лицо.
Его голова запрокидывается, кровь брызжет, и он спотыкается, но я не отпускаю его, хватаю за шиворот и ставлю на ноги.
– Я тебя уже предупреждал. Не разговаривай, не смотри и даже не думай о ней!
Алистер плюет кровью мне в лицо.
– Я собираюсь сказать ей, чтобы она забирала своего ребёнка и съебывала от тебя так далеко, как только сможет.
– Это мой ребёнок! – кричу я.
Алистер замирает, его глаза расширяются.
Я дрожу от злости.
– Он мой сын, и ты будешь держаться подальше от них обоих, иначе, клянусь, Хаул, я переломаю тебе руки, а потом и ноги, и тогда всё, чего ты добиваешься, будет напрасно.
– Ты еще больший идиот, чем я думал, – Алистер сглатывает, отстраняясь от меня с напряженным выражением лица, которое для меня остаётся загадкой. Но затем он вздергивает подбородок. – Лучше беги за своей девушкой, Джонсон. Кажется, что-то, что ты сказал, вывело ее из себя.
Я поднимаю брови и смотрю налево. Конечно, Пейтон разворачивает коляску и почти бежит обратно в туннели, ведущие с трека.
– Пейтон! – кричу я, срываясь на бег, но дверь захлопывается прямо у меня перед носом. Я протискиваюсь сквозь неё и следую за Пейтон в один из конференц-залов. – Подожди!
Пейтон бросается в дальний угол, возится с ручкой, но я знаю, что эта дверь закрывается с другой стороны.
– Я ходил к нему! – слова слетают с моих губ, словно отчаянная мольба.
И это срабатывает.
Она замирает, схватившись за дверную ручку, и наполовину выкатывает коляску.
Сглотнув, я делаю медленный шаг вперед и повторяю:
– Я ходил к нему. – Я вижу, как напрягаются ее плечи. – Провел некоторое время на его могиле.
Она резко оборачивается, слезы появляются на ее глазах, но пока не проливаются.
– Как ты смеешь? – выдыхает она, и в ее голубых глазах бушует буря. Она завозит коляску обратно в комнату, закрывает дверь и надвигается на меня, понизив голос. – Ты не имел права.
– Я это сделал, – говорю я ей, и ее подбородок дрожит. – Ты ведь там не была, не так ли? – тихо спрашиваю я. – Я сказал тебе, где он был похоронен, несколько месяцев назад, а ты так и не побывала там. Почему?
– Ты этого не знаешь, – хрипит она, опустив руки по швам.
– Нет, знаю. – Еще один шаг вперед. – Если бы ты побывала там, то оставила бы свой след, ты бы не смогла по-другому. Почему?
– Это не твое дело, – шепчет Пейтон.
– Я полагаю, что так и есть. Я – часть причины, не так ли?
Я делаю еще один шаг к ней.
– Ты чувствуешь себя виноватой за то, что хочешь быть со мной, и ты знаешь, что не можешь лгать ему так, как лжешь самой себе.
– Я не лгу себе.
– Ты изводишь себя.
Она сглатывает, сжимая руки в кулаки.
– Почему ты сказал Алистеру, что Дитон – твой сын?
– Смена темы не поможет.
Упрямая, как всегда, она вздергивает подбородок.
– Ответь мне, Мейсон! Почему ты сказал ему, что он твой?
– Потому что так оно и есть! – кричу я в ответ.
Пейтон качает головой, разворачивается и направляется обратно к коляске.
– Я не могу этого сделать. Я думала, что готова к этому разговору, но это не так.
Прежде, чем Пейтон подходит к сыну, я преграждаю ей путь. Она не уйдет, пока не поговорит со мной.
– Пожалуйста, отойди.
– Я не могу. Нет, пока ты меня не выслушаешь.
– Я не хочу.
– Мне все равно.
– Мейсон, пожалуйста.
– Я понимаю, что парень, которого ты потеряла, живёт внутри тебя, – говорю я с поспешностью. – Я понимаю, что он – часть тебя.
– Это не так, – Пейтон зажмуривает глаза. – Ты не можешь этого сделать.
– Я верю в это, Пейтон. Дитон значит для меня больше, чем кто-либо. И Дитон-старший – это Дитон-старший. Он – его отец, как ты и говорила раньше. Но малыш может быть и моим сыном тоже, – почти умоляю я. – Я хочу, чтобы так было, так что ещё я могу сделать? Скажи мне, и я сделаю это. Что-нибудь. Всё. Но ты отталкиваешь меня, хотя обещала не делать этого. За одну ночь всё изменилось, и я не понимаю. Помоги мне, пожалуйста. Поговори со мной, потому что я в растерянности. Я сказал тебе, что подожду. Я хочу подождать. Пять месяцев, пять лет – мне всё равно.
– Да! – она разводит руками. – Да, но я передумала. Я не хочу тебя. Неужели ты не понимаешь? – она сердито вытирает слёзы, её тяжёлый взгляд устремлён на меня. – Разве я уже недостаточно ясно дала это понять?
– Нет, ты этого не сделала. – Её напускная бравада мгновенно исчезает. – Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой.
Она смотрит в потолок, стараясь не заплакать.
– Нет, ты не знаешь.
– Да, знаю. – Сейчас я стою прямо перед ней, и, когда ее взгляд возвращается к моему, в нём сквозит страстное желание, которому она не может противостоять.
– Я и ты? – продолжаю я. – Мы были неизбежны. Это должно было случиться. Это было написано в гребаных звёздах давным-давно, если хочешь, чтобы это звучало банально.
– Я не верю в судьбу.
Она отрицает все, что я говорю, но в её словах мало убедительности.
– Я всё равно могу потерять тебя, и что тогда?
Мои брови сходятся на переносице от этого, я никогда раньше подобного от неё не слышал.
– Я всегда буду с тобой. С вами.
– Ты этого не знаешь наверняка. Всякое может случиться.
Мое сердце колотится в груди, и я подхожу ближе.
– Как бы это ни было печально для тебя, как бы ни была сурова реальность, это правда. Я чувствую это всем своим существом. Вы с малышом Ди созданы для меня, и независимо от того, отпустите вы меня или нет, я никуда не уйду. Никогда.
– Не обещай того, что не можешь контролировать.
Так вот почему Пейтон это делает? Она боится потерять меня, поэтому просто отпускает?
– Пейтон, – шепчу я с болью в голосе, но она исходит не от меня. Я вижу отчаяние в ее синих глазах, ее страх, направленный на меня. – Возможно,
