её плечо.
Лера проторчала у нас пару часов. Трещала без умолку про какие-то интриги в коллективе, про то, какой санаторий нас ждёт, и всё время пыталась вытянуть из меня хоть слово, словно я был каким-то экзотическим экспонатом, который внезапно заговорил. Прикольная девчонка, хоть и шумная чересчур. Главное — обычная, не смотрела на меня как на чудовище и на том спасибо. Когда она ушла к своим, в нашем углу наконец-то стало тихо.
К двенадцати дня вагон присмирел. Мелкие, которые до этого скакали по полкам как заведённые, выдохлись. По проходу потянуло запахом дошираков и копчёной колбасы — классика жанра. Кто-то из мам потащил своих в вагон-ресторан, а в нашем отсеке воцарилась сонная одурь.
Я перевёл взгляд на Нику. Она уснула. Видимо, эти три дня с температурой и нервотрёпка перед отъездом окончательно выбили из неё все силы. Свернулась калачиком, подложив руку под щёку, и тихо дышала. Солнце из окна било ей прямо в лицо, заставляя морщиться во сне. Аккуратно, стараясь не скрипеть механизмом, опустил плотную шторку пониже.
— Спи, котёнок, — прошептал совсем тихо.
Телефон в кармане вибрировал не переставая. Пацаны устроили в чате настоящий разнос. Я вытянулся на своей полке, облокотившись спиной на подушку у окна. Заняться было абсолютно нечем, поэтому залипал в телефон, перекидываясь тупыми шутками с Костяном и Витькой.
Но честно? Телефон был просто прикрытием. Каждые пару минут я поднимал глаза и смотрел на неё.
Ника спала, глаза были закрыты, но я помнил этот карий омут в деталях. Стоило ей посмотреть на меня в упор — и всё, я плыл. Приходилось первым отводить взгляд, типа мне всё равно, типа я крутой и независимый. А на самом деле я просто тонул в них за секунды.
Костя:
"Слышь, Сокол, ты там чё, в тамбуре едешь или тебе отдельное купе выдали как особо опасному?"
12:34
Витя:
"Пришлёшь фотку пальмы — прокляну."
12:35
Я:
"Завалите, герои труда. Тут такой вагон, что я реально как в одиночке. Вокруг одни "святоши", смотрят так, будто я у них почку в тамбуре отжать собираюсь."
12:38
Витя:
"Везёт же людям... А мы тут с Костяном цемент месим в четыре руки. Ветер такой, что у меня каску сдувает вместе со скальпом. Слышь, Ян, а Ника как?"
12:40
Я:
"Спит. Вымоталась совсем, ещё и приболела перед отъездом. Так что я тут за сонного охранника. Лежит вон, как котёнок, сопит."
12:41
Костя:
"Ой, бля, началось... "Котёнок", "сопит"... Сокол, ты чё, в романтика переквалифицировался? Розовые сопли по экрану не размажь. Смотри, приедешь — мы тебя быстро обратно в суровые будни вернём. Витек, слыхал? Он там милоту разводит, пока мы пашем."
12:43
Никита:
"Завали Костян."
12:37
Я:
"Работайте, негры, солнце ещё высоко! Скину вам фотку, когда доедем."
12:37
Витя:
"Гадина ты, Соколов. Привези чурчхелы, а то не простим! И магнитик с дельфином, чтоб я на бетономешалку прикрепил."
12:38
Усмехнувшись, я убрал телефон. Пацаны были в своём репертуаре. Их тупой юмор сейчас был как раз кстати — помогал не зацикливаться на том, что полвагона родителей считают меня монстром. Перевернулся на бок, подложив подушку под голову, и залип на Нику.
— Спи, — одними губами произнёс я, когда она чуть дёрнулась во сне.
* * *
Я стоял на пустом перроне, жадно затягиваясь сигаретой, чувствуя, как никотин немного притупляет глухое раздражение. Ветер здесь, всё ещё был колючим, пробирался под кофту, заставляя невольно ёжиться. Взгляд зацепился за огромные вокзальные часы — час сорок, до отправления ещё десять минут. Ника спала уже часа два, и не стал её будить — пусть восстанавливается, сон ей сейчас нужнее. Но я понимал: она проснётся и опять полезет за своими печеньками. Дай ей волю, она бы всю дорогу на них просидела, или вообще бы ничего не ела.
Затянулся последний раз и выкинул окурок в ржавую урну, наблюдая как мимо меня, громко переговариваясь и шурша пакетами, прошли несколько мамаш из нашего вагона. Они несли пластиковые контейнеры с едой, от которых тянуло чем-то домашним и горячим. Проводив их взглядом, внутри снова кольнуло. Обида, сука, такая липкая и противная, поднялась к самому горлу. Косились на меня, как на пустое место, или грязь под ногтями.
Мотнул головой игнорируя это чувство, и решительно зашагал к небольшому кафе на платформе. Внутри пахло мясом и картошкой, живот неприятно сдавило от голода. Подошёл к стойке, быстро просматривая меню.
— Мне два куриных супа с собой, — сказал я кассирше. — И пирожки… Давайте два с мясом и один с картошкой. Спасибо.
Женщина за прилавком быстро упаковала всё в пластиковые контейнеры и пакет.
— С вас пятьсот восемьдесят рублей.
Почти шесть сотен. Ощутимо, но, когда я взял в руки этот тёплый пакет, от которого шёл пар, мне стало плевать.
Заскочил в вагон, стараясь не задевать плечами никого в узком проходе. Мамы уже вовсю раскладывали свои обеды, в плацкарте стоял звон ложек и запах еды, от которого кружилась голова. Когда подошёл к нашему отсеку, Ника как раз протирала глаза, смешно жмурясь от дневного света.
— Ты где был? — пробормотала она, голос был ещё сонный.
— Курить выходил, — поставил пакет на столик.
— Надо было меня разбудить…
— Спи, пока спится, — я усмехнулся, скидывая куртку. — Я тут еды притащил. Суп куриный, горячий ещё, и пирожки.
Ника замерла, глядя на пакет, и на её лице промелькнула такая слабая, но настоящая улыбка.
— Вот этот, треугольный, — сев на свою полку, я ткнул пальцем в свёрток. — Он с картошкой, а те два — с мясом. Бери, какие хочешь, я не знал, что ты больше любишь.
— Спасибо, Ян, — она выдохнула это так искренне, что мне стало неловко.
Мы открыли пластиковые крышки, и по отсеку поплыл густой запах куриного бульона и укропа. Даже на вид суп был приличным: золотистый, с кусочками мяса и лапши. Ника первая зачерпнула ложку, подула и осторожно попробовала. Пару секунд она молчала, а потом кивнула:
— Вкусно. Правда вкусно.
Я тоже начал есть. Горячая жидкость приятно обжигала горло, смывая вкус дорожной пыли и дешёвых сигарет. Вдруг Ника отложила ложку, взяла пирожок с картошкой и аккуратно, стараясь сильно не крошить, разломила его пополам, протянув одну из частей мне.
— Не, Ник, ешь сама, — я мотнул головой, игнорируя голодное урчание в животе. — Тебе силы нужны, ты вон какая бледная.
— Ян, возьми, — она упрямо подтолкнула половинку к моей руке. — Ты ведь тоже хочешь. Почему я не могу с тобой поделиться?
Я замер
