Макса, очень сложно.
Поэтому выбрал меня своей мишенью? Не прокатит!
Меж тем Астахов кидает краткую мотивационную речь и сообщает, что нас разделят на три подгруппы в зависимости от факультетов и специальностей.
Он передает слово своей помощнице, и та зачитывает список фамилий.
Я оказываюсь в первой группе маркетинга и рекламы. А вот мой горе-ученик во второй — группе менеджмента и управления.
— Эй! — заявляет он громко, поднимая руку и нисколько не стесняясь. — Я не согласен с распределением. Я хочу в первую подгруппу.
Взгляд Астахова темнеет. Сверкает льдом. Скулы напрягаются. Раздражен.
— Все места давно распределены, — отвечает секретарь. — Мы не вносим изменений.
— Но мне не интересна моя группа. Я хочу в первую, — продолжает настаивать Макс.
Я убеждаюсь, что дело все-таки во мне. Становится стыдно и за себя, и за него.
Хочется пихнуть его в бок, чтоб заткнулся, но не успеваю. Астахов покидает свое место и подходит ближе к нам.
Они с Максом примерно одного роста. Поэтому сцепляются взглядами на одном уровне. Аж искры летят на тех, кто пониже. То бишь на меня.
— Максим Сергеевич, вы забываетесь. Вас взяли на стажировку, в отличие от остальных присутствующих, только по одной причине — личной просьбе вашего отца. Вы учитесь на факультете управления, поэтому, прошу вас оставаться в своей группе. Вряд ли вас всерьёз интересует маркетинг.
И он красноречиво смотрит в мою сторону, хоть я уже сделала шаг в сторону от них.
У меня пробегают мурашки, когда снова замечаю, как они, словно петухи, угрожающими позами и взглядами пытаются отстоять каждый свою позицию.
И опять смутное ощущение, что виной всему я. Но такого ведь не может быть?
Макс распрямляет плечи и выпячивает вперед упрямый подбородок. Явно собирается дальше спорить. А Астахов как будто бы провоцирует его вызовом в глазах.
Я прикрываю глаза рукой, не в силах смотреть на это, качаю головой. Как же стыдно, хотя я ничего не сделала. Но мне стыдно за Макса.
— Детский сад, — произношу едва-едва слышно.
Но он улавливает моё движение. И, похоже, соображает, что зашел слишком далеко.
Чешет затылок и с наглым лицом и дерзкой ухмылкой уступает.
— Ну управление, так управление.
А вот Владислав Дмитриевич мог бы не так явно демонстрировать свое превосходство. Достаточно того, что Макс одумался и завершил этот фарс сам.
Очень вовремя его помощница сглаживает неловкий момент просьбой ко всем распределиться по подгруппам.
Макс снова приобнимает меня.
— Дождись меня после завершения. Подвезу до дома.
Его тон не предполагает возражений, но мне и не хочется. Наверняка день будет не легким, поэтому тащиться на метро через весь город не тянет.
— Хорошо, только давай вот без этого, — решительно убираю его руку. — Ты все-таки парень моей подруги, а не мой. Не забыл?
А вот теперь мне самой предоставляется возможность познать на себе силу его взгляда и понять, как сложно его выдержать. Но у меня получается.
Только мне он сдаётся с улыбкой, действию которой противостоять в сто крат сложнее.
— Ну конечно, детка.
Уголки моих губ почему-то непроизвольно плывут вверх, хоть я и пытаюсь их удержать. Но таково уж действие обаяния этого парня. Когда он хочет, чтобы ты улыбнулась, невозможно устоять. Я уже в этом убедилась.
Опомнившись, что моя группа уже покидает зал, бросаюсь за ними следом. Удерживаюсь от того, чтобы не повернуться к Максу и не помахать ему.
Однако дальше думать о нем не остается никакой возможности. Поскольку я единственная с первого курса в нашей подгруппе, мне приходится прикладывать гораздо больше усилий, чтобы понимать суть происходящего.
К обеду мой мозг начинает закипать. Хочется спрятаться в пустом кабинете или хотя бы в туалете и посидеть часок, просто систематизируя полученную информацию. Даже для меня ее слишком много.
Нам дают час на обед, предлагая спуститься в столовую для сотрудников компании. Все оплачено, можно не сдерживаться и поесть полноценно.
Я вместе со всеми спускаюсь на цокольный этаж, но, когда вхожу в столовую, замираю, чувствуя тошноту.
Нет, посидеть в тишине явно не получится. Стоит такой гул, что мне страшно входить туда.
Разворачиваюсь и иду в противоположную сторону.
Останавливаюсь у приоткрытого окна. Мне, оказывается, даже дышать тяжело, потому и затошнило. Отпускает.
А есть-то хочется. Утром я только кофе с печенькой съела.
Может выйти на улицу и поискать недорогую кафешку? Перекусить хотя бы. Денег не так много, чтобы обедать полноценно.
— Анастасия?
Сразу узнаю голос и манеру произносить мое имя. А гендиректора тоже питаются в таких столовых?
— Владислав Дмитриевич. Вы на обед?
— Нет, я просто шел из архива и заметил вас. Вы уже поели?
Как обычно я ничего путевого для оправдания придумать не могу и объясняю все по-честному.
— Там слишком много народу и шумно. Не могу. Не знаете, где-нибудь недалеко есть кафе?
Как глупо. Он наверняка питается в дорогих ресторанах, а точно не в столовой или бюджетном кафе.
— Есть одно место. Могу показать и за одно угостить вас, раз уж наша столовая не пришлась вам по вкусу.
Машу рукой, выражая возражение. Все не так, но он уже берет инициативу в свои руки. Подхватывает меня под локоть и тянет за собой, не давая возможности сопротивляться.
А еще мой желудок на его стороне. Он мучительно постанывает, говоря, что от меня не убудет, если позволю человеку один раз накормить нас.
Но обед оказывается даже лучше, чем я ожидаю. Он божественен!
И Астахов, припоминая мою жалобу на шум, ведет себя тихо, давая возможность просто насладиться едой и тихой приятно атмосферой с ненавязчиво музыкой.
А в конце, когда мы идем обратно в офис, безапелляционно заявляет, что как самую неопытную первокурсницу берет меня под свое покровительство. Теперь в течение всей стажировки обедаю я исключительно с ним в этом кафе. Мол, это его прямая обязанность позаботиться о моем комфорте.
— Виктор Степанович попросил меня приглядывать за самой младшей его студенткой.
А у меня даже возразить нечего. В этом весь Виктор Степанович, мой заботливый куратор.
Глава 9
Что это за странные звуки?
Замираю у входа в кухню. Всхлипы? Заглядываю внутрь. Действительно, подозрительно похоже на сдавленный плач.
Данка плачет? Моя подруга, которая не позволяла себе подобного, даже когда расставалась с парнями или когда однажды сильно ударилась, так что нам пришлось обратиться в травмапункт?
Она предпочитала ругаться, смеяться или ставить перед собой новые цели, но не плакать.
И этот человек сейчас сидит в кухне и льет слезы? Не могу поверить!
