был её номер телефона, к нам подошла женщина — невысокая, в теле, с ярким вырвиглаз платком на шее. Наш гид, Валентина Игоревна. С первого же "здрасьте" стало ясно, что тётка мировая. Говорила бойко, с шуточками, не как те нудные надзиратели из музеев, которые цифрами заваливают.
— Ну что, группа "Звёздочки", — Валентина обвела нас весёлым взглядом. — Всем в туалет надо?
— Нет! — хором отозвались девчонки, переглядываясь и хихикая.
— "Нет" — это значит "да, но мы стесняемся", — усмехнулась гид и махнула рукой в сторону ближайшего здания. — Всё равно всех насильно отведу. Знаю я вас: через десять минут на подъёмнике начнёте глазами вращать. Марш за мной!
И она реально погнала всё стадо в сторону уборных.
Мы с Артёмом управились за пару минут — парней в нашей группе больше не было, так что очередей не создавали. Вышли на свежий воздух и уселись на свободную лавку в стороне. Я достал телефон, просто чтобы занять руки, но на самом деле следил за дверями.
Девчонки и мамаши застряли там надолго. Когда они наконец повалили наружу шумной толпой, я сразу выцепил взглядом Нику. Она вышла, нервно поправляя шоппер на плече, и первым же делом начала затравленно оглядываться по сторонам. Крутила головой, пока не наткнулась на меня. Только тогда Ника выдохнула и быстрым шагом, почти срываясь на бег, направилась прямо ко мне.
Твою мать, сколько же времени и сил уйдёт на то, чтобы просто вернуть тебя к нормальной жизни? Чтобы перестала каждую секунду проверять, на месте я или нет?
— Так, мои хорошие, не разбредаемся! — Валентина Игоревна замахала руками, собирая всех в кучу. — Сейчас идём к подъёмникам. Канатную дорогу построили к Олимпиаде две тысячи четырнадцатого года, техника надёжная, не бойтесь. Никто вниз не посыпался, и вы не будете первыми! По дороге нас ждёт такой вид, что память в телефонах закончится раньше, чем мы дойдём до первой смотровой!
Гид вела нас по территории, постоянно подшучивая и рассказывая про горы. Мы подошли к просторным, современным кабинкам, со стеклянными стенами, которые поблёскивали на солнце.
Вошли вместе с Лерой, Артёмом, его сестрой Машей и ещё двумя близняшками из старшего состава. У сестёр волосы были покрашены в разные цвета — одна рыжая, другая шатенка, — но мне это не особо помогало их различать, всё равно сразу же забыл какое имя какой из девчонок принадлежит. Мы уселись на одну сторону: я и Лера по краям, Ника между ними, остальные напротив. Кабинка мягко дёрнулась и начала медленно ползти вверх, отрываясь от земли с едва слышным гулом.
— Ого... — Маша прилипла к стеклу на противоположной стороне. — Смотрите, как автобусы уменьшаются!
Горы, поросшие густым лесом, уходили куда-то в бесконечность, а облака казались совсем близкими. Близняшки во всю позировали друг другу, выбирая удачный свет, выгибаясь так, будто за ними следит не камера телефона, а весь мир. Лера не отставала: снимала видео, крутилась, периодически подначивая сестёр. Артём, сидел чуть поодаль, стараясь казаться взрослым и равнодушным, хотя глаза у него так и бегали по сторонам. Мелкая прилипла носом к стеклу, восторженно охая каждые пару минут.
Ника сидела спокойно, чуть откинувшись на спинку сиденья. Её глаза внимательно изучали склоны, и она выглядела расслабленной. Я тоже достал телефон, сделал пару кадров самых эпичных пиков и лесистых склонов. Скину потом пацанам в чат — пусть погрызут локти от зависти.
Время в кабинке пролетело незаметно. Мы даже не поняли, как механизм мягко замедлился, и нас вынесло на верхнюю станцию. Когда двери с шипением разъехались, в лицо ударил чистый, прохладный горный воздух.
Валентина Игоревна уже ждала всех чуть в стороне, размахивая своим ярким платком, как флагом. Когда вся группа сбилась в кучу, она начала вещать:
— Добро пожаловать на вершину! Посмотрите направо, — гид махнула рукой. — Там хребет Аибга, посмотрите налево, — ещё взмах, в другую сторону. — Там долина. Сейчас я дам вам пятнадцать минут свободного времени. Можете подышать, сделать свои "миллион кадров" и просто посмотреть по сторонам. Но через пятнадцать минут — все здесь, у этого указателя! Мы пойдём дальше к смотровым площадкам.
Народ тут же брызнул в разные стороны. Я не торопился, стоял, чувствуя, как ветер треплет волосы, и ждал, что решит Ника.
— Куда хочешь? — спросил, стараясь не звучать как конвоир. — Можем поближе к краю подойти, или вон, к тем валунам, там народу поменьше.
Ника посмотрела на меня, потом на суету вокруг.
— Давай к краю, — неожиданно твёрдо сказала она.
Мы медленно двинулись к ограждению. Я стоял, вцепившись пальцами в деревянный забор, который доходил мне почти до груди. Вид на горы был, конечно, зачётный, масштаб такой, что в голове не укладывалось, но я на него почти не смотрел. Всё моё внимание украла Ника. Она стояла рядом, ветер трепал её тёмные пряди и эту дурацкую коричневую накидку, а солнце подсвечивало кожу так красиво, что было невозможно не смотреть.
Я настолько завтыкал на её профиль, рассматривая каждую ресничку и крошечную родинку у виска, что напрочь пропустил момент, когда Ника что-то там показывала мне в сторону хребта. Не дождавшись реакции, повернула голову и столкнулась с моим взглядом. Я замер, чувствуя себя пойманным придурком. Глаза в глаза. Внутри всё перевернулось от невозможности отвести взгляд или хотя бы просто вдохнуть.
— Вы такие милашки, я не могу! — раздался сбоку звонкий голос Леры.
Я вздрогнул и резко отвернулся, чуть не ударившись локтем о перила, пытаясь вернуть лицу суровое выражение.
— Гляньте, что успела поймать! — Лера, сияя, подлетела, и сунула нам под нос экран своего телефона.
Моргнул пару раз, фокусируя взгляд на дисплее. Там были мы. Я смотрю на Нику как на восьмое чудо света, с такой неприкрытой, собачьей преданностью в глазах, что самому тошно стало, а она как раз поворачивается ко мне. На фоне гор, в этом мягком свете... Кадр реально получился такой, что хоть в рамку ставь.
— Лер, ну хватит, — тихо буркнула Ника, заметно смутившись и теребя лямку лёгкого шоппера.
— И не подумаю! — Лера закатила глаза, прижав телефон к груди, словно Ника собиралась его отобрать. — Я вообще-то благое дело делаю. Вы стоите тут как два истукана, на горы смотрите, а сфоткаться — ни в жизнь. Будет вам хоть одна нормальная фотка на память, а то вернётесь в Воронеж и вспомнить нечего будет, кроме столовки!
Я промолчал, чувствуя, как уши начинают гореть. Фотография мне, честно говоря, дико понравилась, но признать это при Лере — значит подписать себе приговор.
— Ладно, — хмуро бросил я. —
