гудел подъёмник.
— Спасибо тебе, — выдохнул, едва слышно.
Она вскинула голову и непонимающе посмотрела на меня.
— За что? — всхлипнула Ника. — От меня одни проблемы... Я всё порчу...
— За то, что взяла меня за руку, — отрезал я, поворачиваясь, но все ещё сохраняя дистанцию. — Когда тебе понадобилась помощь. Ты не закричала, не стала звать на помощь, но ты дала мне знак. Понимаешь? Вместо того чтобы просто замереть и терпеть, ты показала, что тебе плохо. И я смог вмешаться.
Ника замерла, переваривая мои слова. Мне было жизненно необходимо выбить из её головы даже тень мысли, что она обуза или ходячая проблема. Она должна была чётко усвоить: я на её стороне, и всегда буду.
— Молодец, что не промолчала, — добавил, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Ты всё сделала правильно. Знай, что я всегда рядом. И если позволишь, я помогу. Всегда.
Плечи Ники наконец-то опустились. Она перестала сжиматься, словно из неё вытащили невидимый стержень напряжения. Реакция тела была красноречивее любых слов — ей нужно было услышать именно это. Не "бедняжка", а "ты молодец, я за тебя".
Она долго смотрела на меня, вглядываясь в моё лицо, будто видела его впервые, а потом едва слышно, почти одними губами, прошептала:
— Спасибо, Ян... Спасибо, что ты такой.
Я, честно говоря, не совсем вкурил, какой это "такой" — в моём понимании я был обычным грубым парнем с окраины, который только и умеет, что драться и влезать в неприятности. Но спорить не стал. Принял это как комплимент, от которого в груди стало как-то странно тепло и тесно одновременно.
* * *
Выйдя из леса, и Ника сразу написала Лере. Оказалось, вся наша орава успела подняться ещё выше и уже подходила к какой-то местной столовки. Догнали мы их быстро, похоже, без нас группа не особо спешила.
Как только мы показались на горизонте, девчонки и мамаши дёрнулись было к Нике, готовые облепить её своим липким сочувствием. Но я, видать, нацепил такую рожу, что они передумали приближаться и начали рассматривать всё вокруг. А вот Эльвире на мой оскал было плевать, она всё-таки за Нику головой отвечает.
— Ника, ты как? — Эльвира подошла, мягко положив руку ей на плечо.
— Всё нормально, Эльвира, — кивнула, стараясь не смотреть по сторонам. — Пожалуйста, не надо внимания. Я в порядке.
Эльвира понимающе сжала её плечо и не стала лезть в душу. Сказала только, что если Ника захочет поговорить, то она всегда её выслушает.
Нас завели в столовую. Народу — тьма, гул как в улье, но пахло зачётно: жареным мясом и каким-то наваристым бульоном, от которого у меня в животе сразу заурчало. Валентина Игоревна о чем-то перетёрла с администратором, и всю нашу банду провели в отдельный, небольшой зал, с уже накрытыми столами: куриный суп в тарелках дымился, на второе — филе в панировке с варёной картошкой и пара салатов.
Усевшись за самый дальний стол, к нам приземлились Лера, и Артём с Машей. Они сидели тихо, пялясь в тарелки. Тишина была густой, все боялись лишнее слово ляпнуть, чтобы Нику не триггернуть. Но я видел, что это молчание давит на неё больше, чем расспросы. Она сидела, ковыряя суп, а потом тихо спросила:
— Что вы ещё видели, пока нас не было?
Ребята сначала замялся, переглядываясь, будто решали, можно ли вообще рот открывать. Первым сообразил Артём.
— Да там статуя какая-то была, — он замахал ложкой, оживляясь. — Большая, каменная. Валентина втирала, что это какой-то местный герой, но я только запомнил, что у него меч здоровый.
— Ага, — подхватила Лера, благодарно глянув на Артёма. — Я её сфоткала со всех сторон, Ник. Потом скину тебе, посмотришь.
Ника кивала, медленно отправляя в рот ложку супа. Я молча уплетал свою порцию, радуясь, что Лера и Артём догадались не строить из себя скорбящих родственников.
После обеда Валентина Игоревна привлекла внимание:
— У вас час вольного времени, котята, а потом — дальше! Покорять вершины и забивать память на телефоне.
Все тут же рассыпались по площадке, выстраиваясь в очереди за лучшими кадрами. Мы с Никой держались поодаль, медленно вышагивая вдоль края, где было потише. Впереди показался яркий ларёк с мороженым, у которого крутился народ.
— Ник, а ты какое мороженое любишь? — спросил, стараясь прощупать почву.
Она ответила не задумываясь, но как-то отрешённо, словно озвучивала информацию из прошлой жизни:
— Мятное, с шоколадной крошкой.
Я чуть не споткнулся, пропахав носом асфальт.
Твою мать, мятное с крошкой? Я-то думал, скажет "пломбир" или "шоколадное", а тут такие изыски. Ну да, Соколов, привыкай — принцесса из элитного района, у неё и вкусы соответствующие, непонятные для такого дуболома, как я.
— Пошли, куплю тебе, — указал рукой в сторону палатки, инстинктивно делая шаг вперёд.
— Нет, Ян, не надо... — она тут же сжалась, привычно выставляя барьер. — Не нужно, правда.
Она всегда так делала. Боялась лишний раз меня напрячь, боялась быть обязанной, ждала, что за каждую копейку потом спрошу с неё вдвойне. Я замер, и в башке зашевелилось.
— Ник, — остановившись, заглянул ей в глаза. — Можно тебя угостить мороженым?
Она осеклась. Смотрела на меня пару секунд, хлопая ресницами, словно я ей не рожок предложил, а руку и сердце во второй раз, и вдруг я увидел, как по её щекам разливается нежный румянец. Ника реально покраснела. Это было настолько... по-настоящему и мило, что я на секунду завис, напрочь забыв, что вообще жду ответа.
— Да... — тихо выдохнула она, опустив взгляд на свои белые джинсы.
Я чуть не подпрыгнул от радости, но сдержался, лишь кивнул для солидности. Мы подошли к прилавку. Продавец выудил из недр холодильника шарик нежно-зелёного цвета с темными крапинками. В кармане стало ощутимо легче, но на душе как-то светлее.
Протянул Нике рожок, завёрнутый в бумажку. Она зажмурилась на секунду, слизывая каплю с края, и на её лице проступило что-то похожее на кайф.
— Вкусно? — спросил я, засунув руки в карманы шорт, когда мы отошли чуть в сторону от очереди.
— Очень, спасибо, — Ника кивнула, а потом, помедлив секунду, протянула рожок мне. — Попробуй.
Её глаза заблестели, как у ребёнка, который делится самой большой ценностью. Я осторожно наклонился и откусил совсем чуть-чуть, чисто чтобы не обидеть. Холод ударил по зубам, а во рту разлился едрёный привкус мяты. Ника с таким искренним интересом замерла, ожидая, что я скажу, словно я дегустатор какой-то элитной бурды, от вердикта которого зависит судьба ресторана.
— Ну… — я проглотил и скривился. — Как зубная паста, Ник. Честное слово. Хрен знает, как ты это ешь
