уж на то пошло, мой тебе совет — начинать говорить на турецком. Больше под тебя никто подстраиваться тут не будет. Ты прислуга и ты будешь подстраиваться…
— В смысле? — подняла на него взгляд недоумения, услышав позади сдавленный смешок. Наверное, мои щеки сейчас были красными… Горели они уж точно так, словно бы их поджарили на костре…
— Мой дед мертв, Мария. Все ваши договоренности и его поблажки в отношении тебя умерли вместе с ним, — произносит Кемаль после паузы.
Четко. Хладнокровно. Испепеляя меня своим черным взглядом, — Теперь я во главе холдинга. И в отличие от него, я не питаю сентиментальности к России и благотворительностью не занимаюсь. Раз уж ты теперь живешь за счет моей семьи, придется работать. Будешь горничной в моем головном отеле! В смысле, здесь, где живет семья. К работе можешь приступать прямо сегодня.
Тебе принесут униформу. И не надо так смотреть. Это справедливая сделка. С честной зарплатой. Мы не собираемся тебя эксплуатировать как рабыню.
Работа — вознаграждение. На жалование можешь учиться и заниматься всем, чем захочешь в пределах допустимого, ибо у всех сотрудников нашей сети есть определенные обязательства и правила поведения. С ними ты тоже ознакомишься. Юридический отдел составит типичный договор и подпишет его с тобой как с наемной рабочей силой. Все честно. Это даст тебе защиту от твоих недругов в России, поможет стать невидимой и… будет справедливо в части того, что за все нужно платить…
Последняя его проклятая фраза — явно шире по значению… Урод мстит мне. Указывает на мое место. Он ничего не забыл. Ни одной нашей стычки. Ни одного моего отказа. Он одержимый ублюдок. Злопамятный и подлый…
Я слышу злобные смешки его сестры, матери и невесты. Три мымры смотрят на меня так, как на Золушку в до боли известной сказке. Недоброй сказке…
Я сижу перед ним, словно бы оглушенная… Как⁈ Как так могло произойти⁈ Еще три месяца я была дочерью российского миллионера…
А теперь я игрушка в руках его наследника. Я как мышка для кота… Его улыбка сейчас — обещание мести и предвкушение того, что он сделает с беззащитной сиротой, которая осмелилась не один раз сказать ему нет… Во что превратилась моя жизнь⁈ Очередная сказка о русской Золушке в Турции? Как говорит этот мерзавец, Пепелине? Только Пепелина тоже в конечном итоге обрела счастье, а мне никто не обещает, что добро в ней победит…
Глава 12
Смотрю на свой паспорт. Перевожу глаза на кровать, где лежит черное монашеское платья до пят. И как в нем, интересно, работать?
В легких лава. Злость на несправедливость, отчаяние, раздражение, которое перекрывает все другие эмоции.
Как только я думаю о том, что было в кабинете новоявленного владельца империи, голова словно бы загорается. Унизительные взгляды, превосходство, смешки…
Я не буду это терпеть. Я не рабыня. Я не пустое место и не подстилка Кемаля!
— Тебя ждут на общей летучке к десяти, — сказала надменным тоном, не глядя в глаза, старшая горничная, которую я помню еще в самом начале своего приезда. Тогда она была намного приятнее. Улыбалась мне, даже заискивала, потому что Керим — бей представил меня дочерью своего близкого друга. А сейчас вот такое подчеркнутое презрение. Невольно вспоминаю старинную турецкую мудрость, которую рассказывал мне еще отец.
«Если не можешь отрубить руку, поцелуй ее и положи себе на голову»…
Они ненавидят меня еще больше, потому что когда-то я была выше. И Кемаль тоже. Сейчас сомнений в этом не было. Глубоко несчастный, затравленный своим непонятным происхождением, не до конца признанный дедом, он пытался компенсировать свои комплексы за счет этого превосходства и унижения.
Нет, нужно быть сумасшедшей, чтобы поверить, что между нами возможно нормальное взаимодействие… Мне нужно вернуться в Россию, домой. У меня ведь есть теперь документы… Я ведь как-то вылетела из страны и так же могу влететь…
Смотрю на часы. До поганой летучки лакеев еще полтора часа.
Снова смотрю на идиотское платье на кровати. Оно отличается от того, что носят девушки — горничные. Более закрытое, строгое, словно бы даже в ранге горничных такающее на то, что я самозванка, белая ворона… Плевать. Даже если бы он мешок от картошки сейчас передо мной положил, на все плевать.
Я быстро открываю телефон и гуглю ближайшие рейсы… Проверяю свою наличку, которая осталась еще от Керима. Прикрываю глаза и решаю…
Решаю испытать судьбу. Все равно это правильнее, чем просто сидеть и ждать с моря погоды, вытирая пыль за четой ненавистных Демиров…
Сказка про Золушку на то и рассказывается девочкам с раннего детства — чтобы послушали и сделали выводы. Я их сделала… И не собираюсь молча и терпеливо отделять белые бобы от красных, снося унижения. Да и принца с туфелькой на горизонте не предвидится…
Решение приходит молниеносно.
Никаких вещей.
Толстовка поверх футболки, легинсы, удобные кроссовки. Собираю волосы в пучок и натягиваю капюшон.
С собой — только оставшиеся восемьсот долларов и паспорт.
Понятия не имею, что буду делать дальше, если удастся вырваться, но сидеть просто не могу.
Мне не нужен рейс в столицу. Слишком рискованно. Вместо этого выбираю чартер в Нижний. Бронирую с правом выкупа за наличные в аэропорту. Это самый верный способ минимально светится в системе.
Собираюсь выйти наружу, но в последний момент торможу…
Оглядываюсь назад…
Я убегала из Москвы, забрав самое минимальное. А сейчас оставляю даже эти огрызки прошлого, которые удалось увезти с собой и з старой жизни… Словно бы с каждым шагом я разбазариваю все то немногое, что у меня осталось. Глаз останавливается на моем фото с папой. Мы веселые, улыбающиеся, счастливые…
Как давно это было. Как теперь неправда…
Быстро вытаскиваю его из рамы, а ее, чтобы не привлекать внимание, прячу подальше под кровать. Чтобы если вдруг ко мне сейчас зайдут, никто не увидел, что фотографию зачем-то вытащили. Вдруг под матрасом натыкаюсь на свернутый холст с… Кемаль. Набросок, пока еще в жирных резких линиях угля, но прекрасно показывающий душу. Наверное, одна из лучших моих работ.
Потому что слишком много ненависти я в нее вложила. Слишком сильные эмоции в ней.
Думаю о том, что они ведь обнаружат мою пропажу и начнут все тут шерстить — и этот набросок увидят. Ну, уж нет! Не позволю, чтобы думали черт знает что! Решительно скручиваю его и засовываю вместе с фото в широкий передний карман толстовки,
