Третий этаж.
Я сбросила звонок и заметалась по комнате. Джинсы. Свитер. Ключи. В коридоре столкнулась с заспанной Лизой.
— Мам? Что случилось?
— Папа в больнице. Инфаркт.
Лиза побледнела. Прижала ладонь ко рту.
— Он жив?
— Жив. Едем.
Из спальни вышел Артём. В одних боксёрах, взъерошенный. Увидел мое лицо — и всё понял без слов.
— Я за руль. Вы не в состоянии.
Мы доехали до больницы за пятнадцать минут. Артём гнал, нарушая скоростной режим, но мне было всё равно. Я смотрела в окно и видела только одно: Борис на каталке. Борис под капельницей. Борис, который чуть не умер, пока я спала.
В приёмном покое пахло хлоркой и лекарствами. Врач — молодой парень в зелёной униформе — вышел к нам, вытирая руки.
— Родственники Соболева?
— Жена. И дочь, — я шагнула вперёд. — Что с ним?
— Инфаркт миокарда. Обширный. Мы стабилизировали, но состояние тяжёлое. Он в реанимации. Пока не пускаем.
— Он выживет?
— Делаем всё возможное. У него слабое сердце, вы наверняка знаете. Кардиолог наблюдает его давно?
— Да, — прошептала я. — Давно.
Врач кивнул и ушёл. Я опустилась на пластиковый стул. Лиза села рядом и заплакала. Артём стоял у окна, скрестив руки.
— Это я виновата, — сказала Лиза сквозь слёзы. — Я вчера кричала на него. Из-за дурацкой поликлиники. Он не хотел идти к врачу, а я заставила. Он нервничал.
— Ты не виновата, — я погладила её по голове. — Сердце у него давно больное.
— Я так орала… А он молчал. Просто сидел и молчал. А потом ушёл гулять ночью. Мам, почему он ушёл гулять ночью?
Я знала почему. Он сказал мне правду про измену и про инсульт. И эта правда его раздавила.
— Не знаю, — соврала я.
Через два часа нас пустили в реанимацию. По одному. Первой зашла я.
Борис лежал на койке, опутанный проводами и трубками. Лицо серое. Глаза закрыты. Я села рядом и взяла его за руку. Холодную. Слабую.
— Боря…
Он открыл глаза. Узнал меня не сразу. Потом уголок губ дрогнул.
— Вероника… прости.
— За что?
— За всё. За Ирку. За то, что я тебя мучил. За то, что не смог быть мужчиной.
— Перестань.
— Нет, послушай, — он закашлялся, и на губах выступила розовая пена. — Я знаю, что ты несчастна. Давно знаю. И ты имеешь право… на другое.
— Боря, не сейчас.
— Сейчас. Потому что потом может не быть. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Если есть кто-то… я пойму. Я отпускаю тебя.
Я смотрела на него и не могла дышать. Он знал? Догадывался? Или просто чувствовал?
— Нет никого, — сказала я. — Ты мой муж. Ты поправишься.
— Вероника, — он сжал мою ладонь. Слабо, как ребёнок. — Я люблю тебя. Всегда любил. Даже когда делал больно. Прости.
Слёзы покатились по моим щекам. Я поцеловала его в лоб.
— Я тоже тебя люблю. По-своему. Ты хороший человек, Боря. Ты поправишься.
Я вышла из реанимации на ватных ногах. Лиза ждала в коридоре.
— Ну что?
— Жив. Говорит.
— Можно мне?
— Иди.
Она скрылась за дверью. Артём подошёл ко мне.
— Что он сказал?
— Что отпускает меня. Что знает — я несчастна.
— Он догадывается о нас?
— Не знаю. Может быть.
Артём взял меня за руку. Я не отдёрнула. В больничном коридоре, на виду у всех, он держал мою ладонь в своей.
— Я хочу быть с тобой, — сказал он. — Когда всё это закончится. Когда Борис поправится. Я хочу уйти от Лизы. Хочу, чтобы мы были вместе открыто.
— Артём…
— Послушай. Я всё обдумал. Мы снимем квартиру. Я найду работу. Лиза переживёт. Борис сам тебя отпускает. В чём проблема?
— В том, что я боюсь.
— Чего?
— Что ты бросишь меня. Что я старая. Что через пять лет ты проснёшься и поймёшь — тебе нужна молодая.
Он взял моё лицо в ладони.
— Вероника. Мне двадцать четыре. Я уже был женат на молодой. Я знаю, что это такое. Мне не нужна молодая. Мне нужна ты. С твоими сорока двумя годами. С твоими морщинами. С твоим опытом. С твоим голосом. С твоим запахом. С твоим телом. Ты — та женщина, которую я искал всю жизнь. И я не отпущу тебя. Никогда.
Я заплакала. Прямо там, в больничном коридоре, уткнувшись в его плечо. Он гладил мои волосы и молчал.
Дверь реанимации открылась. Вышла Лиза. Заплаканная, но спокойная.
— Он уснул. Врач говорит, кризис миновал. Будет жить.
Я выдохнула. Артём отпустил меня и отошёл к окну. Лиза посмотрела на нас.
— Вы чего?
— Ничего, — я вытерла слёзы. — Просто нервы.
— Мам, я хочу остаться здесь. До завтра. С папой.
— Я тоже останусь.
— Нет, — Лиза покачала головой. — Ты езжай домой. Отдохни. Ты сама бледная. Артём тебя отвезёт.
Мы переглянулись с Артёмом.
— Хорошо, — сказала я. — Но если что — звоните.
Дома я скинула туфли и рухнула на диван. Артём сел рядом.
— Ты как?
— Выжата. Как лимон.
— Я принесу чай.
Он ушёл на кухню. Я закрыла глаза. В голове крутились слова Бориса. «Я отпускаю тебя». Слова Артёма. «Я не отпущу тебя». И страх, липкий, противный — что будет, когда
