случайно. Она была дурацкая и уже со сколом. Но привезли ее в детстве из ГДР. Последнее, что осталось от родителей. Знаешь, что она сделала в ответ?
— Ударила? — девушка предположила самое банальное и больное.
— Нет, — Алекс хмыкнул. — Я умею игнорировать боль. Научился в детдоме. Мама Лида объявила мне бойкот — месяц молчания и выключенного света. Дело было зимой. Декабрь я провел почти в полной темноте. Только когда ел или делал уроки, разрешено было пользоваться электричеством. На ее молчание мне было плевать, но тьма…
Мужчина поправил манжеты рубашки, натягивая на запястья — привычным, но каким-то нервным жестом, сейчас показавшимся Анне странным и подозрительным.
— Ты боишься темноты? — осторожно спросила она.
— Уже нет. Перестал именно тогда, в декабре, но по-прежнему не люблю. После аварии месяц провел в повязке — врачи боялись за зрение. А когда свет вернулся — привычный мир рухнул. С тех пор темнота для меня означала смерть.
Тяжелые откровения заполнили салон, сократив расстояние между водителем и пассажиром. Физически они сидели на соседних сидениях, но стали будто чуточку ближе.
— Понимаю… — Аня не могла подобрать слов, чтобы смягчить застаревшее, въевшееся в саму натуру мужчины горе. Она ждала ответной колкости, какой-то фразы вроде: «Что может дочка богача знать о страданиях сироты», но Александр улыбнулся с грустью, от которой защемило сердце:
— Поэтому ты права. Я не могу дать тебе той близости, что ты ищешь. Считай это первым уроком.
— Я тебе не верю, — глаза щипало от подступивших слез. Раскаяния, сочувствия и какого-то безысходного отчаяния.
— Зря. Я испорчен, и ты не сможешь это починить, — Алекс включил музыку, и салон заполнила неистовая мощь вагнеровского «Полета валькирии».
— Почему ты вернулась? — спросил он, когда, судя по навигатору, ехать оставалось меньше двадцати минут.
Аня смотрела на дорогу:
— Потому что ты бы сел за руль и разбился. А я бы не смогла это забыть.
— Испугалась мук совести?
— Нет. Не хотела, чтобы между нами все закончилось ссорой.
Он резко отвернулся к окну, но она успела заметить, как дрогнула челюсть.
Когда GPS объявил о прибытии, перед ними возникло нечто среднее между яхтенным эллингом и современным лофтом: стекло, бетон, огромные окна от пола до потолка и терраса, переходящая в пирс, под которым бились волны.
Александр вышел, не дожидаясь, пока она припаркуется. Когда Аня подошла к двери, он стоял там, мокрый от дождя, с ключом в руке.
— Хочешь знать, почему я исчез?
Орлова судорожно кивнула. Ладонь Алекса коснулась ее лица, очертила линию скул, губы, подбородок, легла на шею — не главенствуя, но словно приручая домашнего питомца.
— Я увидел хорошую девочку. Неиспорченную. Невинную не только телом, но и взглядом на мир. Для которой пришло время любить и которой мне нечего дать. Кроме грязи, тьмы и боли. А сейчас у тебя есть последний шанс уйти. Но если ты зайдешь… — Шувалов замолчал, убирая руку и отступая, точно давая пространство для выбора.
Аня переступила порог первой.
— Добро пожаловать в мой мир! — он усмехнулся коротко и жестко. Глухо стукнув, за ними захлопнулась входная дверь.
11. Шторм
Аня шла по коридору, и лампы, реагируя на движение, постепенно включались, освещая ей путь. «Не боишься темноты, ага, как же», — улыбнулась она про себя, осматривая дом Алекса. Огромные окна во всю стену и отчасти стеклянная крыша, широкие половые доски из какого-то явно ценного дерева, лаконичные пустые стены — где-то просто покрашенная штукатурка, где-то холод полированных гранитных плит. Как на кладбище, — невольно пришло сравнение. Алекс держался позади, позволяя само́й выбирать путь.
Впрочем, из холла не было другой дороги — только несколько метров широкой галереи, с одной стороны которой плескалось за стеклом штормовое море, а с другой — тускло поблескивала вкраплениями кварца плита из черного гнейса.
Гостиная, служившая, по всей видимости, одновременно столовой и кухней, была почти такой же — просматриваемой насквозь из-за стеклянных стен. Слева море, справа лес, а между ними огромный кожаный диван напротив газового камина, стол из грубо отесанного дерева, за которым может поместиться большая семья, и кухонный остров с варочной панелью, кофеваркой и электрочайником. Вот и вся мебель, не считая нескольких барных стульев и винного шкафа в углу.
— Строго и лаконично, — заметила Анна, добавив про себя: «Как и сам хозяин дома». Алекс молчал. Он стоял у каменной стены, безотрывно смотря на девушку. Под темным немигающим взглядом стало не по себе.
— А где здесь ванная комната?
После почти двух часов за рулем вопрос выглядел вполне естественно и лишь отдаленно отдавал попыткой отсрочить неминуемое.
— Одна здесь, — Алекс указал на панель из матового стекла, за которой тут же зажегся теплый свет. — Другая наверху около спальни. Я бы предпочел, чтобы ты воспользовалась верхней.
— Почему? — Аня прикусила губу. В голосе мужчины перекатывались раскаты далекого грома и шептал надвигающийся шторм.
— Она вмещает двоих, — Шувалов коротко усмехнулся.
— А… — протянула девушка и быстро шагнула к светящейся двери ближайшей уборной. — Мне пока просто… надо.
Багровея от смущения, юркнула внутрь и в панике заозиралась, пытаясь найти защелку.
— Не дергайся, не зайду, пока сама не позовешь, — раздалось насмешливое из гостиной.
— Не дождешься, — буркнула Аня себе под нос, чтобы на всякий случай не провоцировать еще не до конца протрезвевшего Александра. Отступать было некуда, но и бросаться на шею она не планировала. Пусть покажет, на что способен, раз взялся обучать «тонкостям плотской любви».
Три минут перед зеркалом хватило, чтобы освежиться и успокоить дыхание. Закрыть глаза, представить себя в безопасном месте, досчитать до десяти — перед экзаменами и защитой проектов всегда помогало, но сейчас работало так себе. Сердце пыталось выпрыгнуть из груди, а низ живота тянуло томным предвкушением неизведанного. «Надеюсь, будет не сильно больно», — подумала Орлова, хотя подсознание нашептывало пугающую правду — вряд ли он ее пощадит.
Алекс стоял к ней спиной на фоне грозовых облаков и волнующегося моря. Темный силуэт на фоне неистовства стихии, и одному Богу известно, какая буря бушевала в душе мужчины. Аня подошла, замерев рядом, почти касаясь холодного стекла.
— Красиво… — сказала, лишь бы разорвать молчание и остановить сумасшедшую скачку мыслей и чувств.
— Раздевайся. — Короткий приказ, не подкрепленный даже поворотом головы.
— Но… Я думала…
— Раздевайся. Думать надо было раньше, — теперь Шувалов смотрел — пронизывающе, властно, зная, что она никуда не денется. Хищник уже настиг добычу и смерть лишь вопрос времени.
— Даже не поцелуешь? — она с вызовом выгнула бровь и тут же ахнула. Сильные руки дернули платье на разрыв. Перламутровые пуговки,
